Рудольфио

Много букв, но рассказ - золото

Первая встреча состоялась в трамвае. Она тронула его за плечо и, когда он открыл глаза, сказала, показывая на окно:

- Вам сходить.

Трамвай уже остановился, и он, проталкиваясь, прыгнул сразу за ней. Она была совсем девчонка, лет пятнадцати-шестнадцати, не больше, он понял это тут же, увидев ее круглое, моргающее лицо, которое она повернула к нему, ожидая благодарности.

- Спасибо, - сказал он, - я ведь мог проехать. Он почувствовал, что ей этого недостаточно, и добавил:

- Сегодня был сумасшедший день, я устал. А в восемь мне должны позвонить. Так что ты меня здорово выручила.

Кажется, она обрадовалась, и они вместе побежали через дорогу, оглядываясь на мчащуюся машину. Шел снег, и он заметил, что на ветровом стекле машины работал "дворник". Когда идет снег - вот такой мягкий, пушистый, словно где-то там, наверху, теребят диковинных снежных птиц, - не очень-то хочется идти домой. "Подожду звонка и снова выйду", - решил он, оборачиваясь к ней и размышляя, что бы ей сказать, потому что дальше молчать было уже неудобно. Но он понятия не имел, о чем можно с ней говорить и о чем нельзя, и все еще раздумывал, когда она сама сказала:

- А я вас знаю.

- Вот как! - удивился он. - Это каким же образом?

- А вы живете в сто двенадцатом, а я в сто четырнадцатом. В среднем два раза в неделю мы вместе ездим в трамвае. Только вы, конечно, меня не замечаете.

- Это интересно.

- А что тут интересного? Ничего интересного нету. Вы, взрослые, обращаете внимание только на взрослых, вы все ужасные эгоисты. Скажете, нет?

Она повернула голову вправо и смотрела на него слева, снизу вверх. Он хмыкнул только и не стал ничего ей отвечать, потому что все еще не знал, как вести себя с ней, что можно и что нельзя ей говорить.

Некоторое время они шли молча, и она глядела прямо перед собой и, так же глядя прямо перед собой, как ки в чем не бывало заявила:

- А вы ведь еще не сказали, как вас зовут.

- А тебе это необходимо знать?

- Да. А что особенного? Почему-то некоторые считают, что если я хочу знать, как зовут человека, то обязательно проявляю к нему нездоровый интерес.

- Ладно, - сказал он, - я все понял. Если тебе это необходимо - меня зовут Рудольф.

- Как?

- Рудольф.

- Рудольф. - Она засмеялась.

- Что такое?

Она засмеялась еще громче, и он, приостановившись, стал смотреть на нее.

- Ру-дольф, - она округлила губы и снова закатилась. - Ру-дольф. Я думала, что так только слона в зверинце могут звать.

- Что?!

- Ты не сердись, - она тронула за рукав. - Но смешно, честное слово, смешно. Ну что я могу поделать?

- Девчонка ты, - обиделся он.

- Конечно, девчонка. А ты взрослый.

- Сколько тебе лет?

- Шестнадцать.

- А мне двадцать восемь.

- Я же говорю: ты взрослый, и тебя зовут Рудольф. Она снова засмеялась, весело поглядывая на него слева, снизу вверх.

- А тебя как зовут? - спросил он.

- Меня? Ни за что не угадаешь.

- А я и не буду гадать.

- А если бы и стал - не угадал бы. Меня зовут Ио.

- Как?

- Ио.

- Ничего не пойму.

- Ио. Ну, исполняющий обязанности. Ио.

Отмщение наступило моментально. Не в силах остановиться, он хохотал, раскачиваясь то вперед, то назад, как колокол. Достаточно было ему взглянуть на нес, и смех начинал разбирать его все больше и больше.

- И-о, - булькало у него в горле. - И-о. Она ждала, оглядываясь по сторонам, потом, когда он немного успокоился, обиженно сказала:

- Смешно, да? Ничего смешного - Ио - такое же обыкновенное имя, как все другие.

- Ты извини, - улыбаясь, он наклонился к ней. - Но мне действительно было смешно. Вот теперь мы квиты, правда?

Она кивнула.

Первым был ее дом, а за ним - его. Остановившись у подъезда, она спросила:

- А какой у тебя телефон?

- Тебе это не надо, - сказал он.

- Боишься?

- Дело не в этом.

- Взрослые всего на свете боятся.

- Это верно, - согласился он.

Она вынула из рукавицы свою ручонку и подала ему. Рука была холодной и тихой. Он пожал ее.

- Ну, беги домой, Ио.

Он опять засмеялся.

У двери она остановилась.

- А теперь ты меня узнаешь в трамвае?

- Еще бы, конечно, узнаю.

- До трамвая... - Она подняла над головой руку.

- ...в котором мы вместе поедем, - добавил он.


Через два дня он уехал в командировку на север и вернулся только через две недели. Здесь, в городе, уже чувствовался пряный, острый запах наступающей весны, сдунувшей с него, словно пепел, зимнюю неясность и неотчетливость. После северных туманов все здесь было ярче и звонче, даже трамваи.

Дома жена чуть ли не сразу же сказала ему:

- Тут тебе каждый день какая-то девчонка звонит.

- Какая еще девчонка? - равнодушно и устало спросил он.

- Не знаю. Я думала, ты знаешь.

- Не знаю.

- Она мне надоела.

- Забавно, - нехотя улыбнулся он.

Он принимал ванну, когда зазвонил телефон. Через дверь было слышно, как жена отвечала: приехал, моется, пожалуйста, попозже. И он уже собирался ложиться, когда телефон зазвонил снова.

- Да, - сказал он.

- Рудик, здравствуй, ты приехал! - раздался в трубке чей-то радостный голос.

- Здравствуйте, - осторожно ответил он. - Кто это?

- А ты не узнал? Эх ты, Рудик... Это я, Ио.

- Ио, - тотчас вспомнил он и невольно рассмеялся. - Здравствуй, Ио. Ты, оказывается, подобрала для меня более подходящее имя.

- Да. Тебе нравится?

- Меня так звали, когда мне было столько же, сколько сейчас тебе.

- Не важничай, пожалуйста.

- Нет, что ты...

Они замолчали, и он, не выдержав, спросил:

- Так в чем дело, Ио?

- Рудик, она что - твоя жена?

- Да.

- А почему ты не сказал мне, что женат?

- Прости меня, - шутливо ответил он, - я не знал, что это очень важно.

- Конечно, важно. Ты что - любишь ее?

- Да, - сказал он. - Ио, послушай, пожалуйста: не надо мне больше звонить.

- Ис-пу-гал-ся, - нараспев произнесла она. - Ты, Рудик, не подумай чего. Ты, конечно, живи с ней, если хочешь, я не против. Только так тоже нельзя: не звони. А может, мне по делу надо будет.

- По какому делу? - улыбаясь, спросил он.

- Ну как по какому? Ну... ну, например, из одного резервуара у меня вода никак под ответ не выкачивается в другой, - нашлась она. - Ведь тогда можно, правда?

- Не знаю.

- Конечно, можно. А ее ты не бойся, Рудик, ведь нас двое, а она одна.

- Кого? - не понял он.

- Да жену твою.

- До свидания, Ио.

- Ты устал, да?

- Да.

- Ну, хорошо. Пожми мне лапу и ложись спать.

- Жму тебе лапу.

- А с ней даже не разговаривай.

- Ладно, - он засмеялся. - Не буду.

Все еще улыбаясь, он вернулся к жене.

- Это Ио, - сказал он. - Так зовут эту девочку. Забавно, правда?

- Да, - выжидающе ответила она.

- Она не могла решить задачу с двумя резервуарами. Она учится не то в седьмом, не то в восьмом классе - не помню.

- И ты помог ей с задачей?

- Нет, - сказал он. - Я все перезабыл, а резервуары - это действительно сложно.


Утром телефон зазвонил чуть свет. Какой там свет - никакого света не было, весь город спал последним предрассветным сном. Поднимаясь, Рудольф взглянул на дом напротив - ни одно окно еще не было освещено, и только подъезды, как губные гармошки, сияющие металлом, светились четырьмя правильными рядами. Телефон трезвонил беспрерывно. Подходя к нему, Рудольф взглянул на часы: половина шестого.

- Слушаю, - сердито сказал он в трубку.

- Рудик, Рудик...

Он рассвирепел:

- Ио, ведь это же черт знает что такое...

- Рудик, - перебили его, - послушай, не сердись, ты еще не знаешь, что случилось.

- Что случилось? - остывая, спросил он.

- Рудик, ты уже больше не Рудик, ты Рудольфио, - торжественно объявили ему. - Рудоль-фио! Здорово, правда? Это я только что придумала. Рудольф и Ио - вместе получается Рудольфио, как у итальянцев. Ну-ка повтори.

- Рудольфио. - В его голосе смешались отчаяние и ярость.

- Правильно. Теперь у нас с тобой одно имя - мы нерасторжимы. Как Ромео и Джульетта. Ты Рудольфио, и я Рудольфио.

- Послушай, - приходя в себя, сказал он. - Ты бы не могла в другой раз нарекать меня в более подходящее время?

- Ну как ты не поймешь, что я не могла ждать. Вот. А потом, тебе пора вставать. Рудольфио, запомни: в половине восьмого я жду тебя на трамвайной остановке.

- Я сегодня не поеду на трамвае.

- Почему?

- У меня отгул.

- А что это такое?

- Отгул - это внеочередной выходной, я не пойду на работу.

- А-а, - сказала она. - А как же я?

- Не знаю. Поезжай в школу, и все.

- А у твоей жены тоже отгул?

- Нет.

- Ну, это еще ничего. Только ты не забывай: нас теперь зовут Рудольфио.

- Я счастлив.

Он водворил трубку на место и, чертыхаясь, пошел кипятить чай. Уснуть теперь все равно он бы не смог. К тому же в доме напротив уже светились три окна.


В полдень в дверь постучали. Он как раз мыл полы и, открывая, держал в руках мокрую тряпку, которую почему-то не догадался оставить где-нибудь по дороге.

Это была она.

- Здравствуй, Рудольфио.

- Ты! - удивился он. - Что случилось?

- Я тоже взяла отгул.

Лицо как у святой - ни единой капли того, что называют угрызениями совести.

- Вон как! - мужественно ответил он. - Гуляешь, значит. Ну, проходи, коли пришла. Я сейчас домою.

Не раздеваясь, она села в кресло возле окна и стала смотреть, как он, склонившись, водит тряпкой по полу.

- Рудольфио, по-моему, ты несчастлив в семейной жизни, - заявила она через минуту.

Он выпрямился.

- С чего ты взяла?

- Это очень легко увидеть. Например, ты без всякого удовольствия моешь полы, а у счастливых так не бывает.

- Не выдумывай, - улыбаясь, сказал он.

- А скажешь, счастлив?

- Ничего не скажу.

- Ну вот.

- Ты лучше разденься.

- Я тебя боюсь, - заглядывая в окно, сказала она.

- Что-что?

- Ну, ты же мужчина.

- Ах вон что. - Он засмеялся. - Как же ты осмелилась сюда прийти?

- Ну, мы же с тобой Рудольфио.

- Да, - сказал он, - я все забываю об этом. Это, конечно, накладывает на меня определенные обязанности.

- Конечно.

Она замолчала и, пока он гремел ведром в кухне, сидела тихо. Но когда он вышел к ней, пальто уже висело на спинке кресла, а лицо Ио было задумчивое и печальное.

- Рудольфио, а я сегодня плакала, - вдруг призналась она.

- Отчего, Ио?

- Не Ио, а Рудольфио.

- Отчего, Рудольфио?

- Это из-за моей старшей сестры. Она устроила скандал, когда я решила взять отгул.

- По-моему, она права.

- Нет, Рудольфио, не права. - Она поднялась с кресла и стала возле окна. - Один раз можно, как вы не поймете. Я сейчас знаешь какая счастливая, что с тобой говорю...

Она опять замолчала, и он внимательно посмотрел на нее. Сквозь платье, волнуясь, у нее пробивались груди, как два маленьких гнездышка, которые лепят неведомые птицы, чтобы выводить в них птенцов. Он заметил, что уже через год лицо у нее удлинится и станет красивым, и ему стало грустно от мысли, что со временем будет и у нее свой парень. Он подошел к ней, взял ее за плечи и, улыбнувшись, сказал:

- Все будет хорошо.

- Правда, Рудольфио?

- Правда.

- Я тебе верю, - сказала она.

- Да.

Он хотел отойти, но она позвала:

- Рудольфио!

- Да.

- Зачем ты так рано женился? Ведь еще бы два года, и я бы вышла за тебя замуж.

- Не торопись, - сказал он. - Ты и так выйдешь замуж за какого-нибудь очень хорошего парня.

- Я бы хотела за тебя,

- Он будет лучше, чем я.

- Ну да, - недоверчиво протянула она. - Ты думаешь, лучше бывают?

- В тысячу раз лучше бывают.

- Но это будешь не ты. - Она неумело вздохнула.

- Давай лучше пить чай, - предложил он.

- Давай.

Он пошел на кухню и поставил чайник на плитку.

- Рудольфио!

Она стояла возле полок с книгами.

- Рудольфио, у нас с тобой самое красивое имя. Вот посмотри, даже у писателей нет лучше. - Она на мгновение умолкла. - Может быть, только вот у этого. Эк-зю-пе-ри. Правда, красивое?

- Да, - сказал он. - А ты не читала его?

- Нет.

- Возьми и почитай. Только без отгулов - договорились?

- Договорились.

Она стала одеваться.

- А чай? - вспомнил он.

- Рудольфио, я лучше пойду, хорошо? - Улыбка у нее стала грустной. - Ты только не говори жене, что я здесь была. Хорошо, Рудольфио?

- Ладно, - пообещал он.

Когда она ушла, он почувствовал, что ему стало тоскливо, он был полон какой-то необъяснимой, еще не открытой тоски, тем не менее существующей в природе. Он оделся и вышел на улицу.


Весна наступила как-то сразу, почти без предупреждения. Люди за несколько дней стали добрее, и эти несколько дней казались им переходным периодом от поры ожидания к поре свершения, потому что весенние сны с мастерством опытной гадалки напророчили им счастье и любовь.

В один из таких дней, уже вечером, когда Рудольф возвращался домой, его остановила пожилая женщина.

- Я мать Ио, - начала она. - Вы простите, вас, кажется, зовут Рудольфио.

- Да, - улыбнувшись, согласился он.

- Я знаю о вас от дочери. В последнее время она много говорит о вас, но я...

Она замялась, и он понял, что ей трудно спросить то, что необходимо было спросить как матери.

- Вы не волнуйтесь, - сказал он. - У нас с Ио самая хорошая дружба, и ничего плохого от этого не будет.

- Конечно, конечно, - смущаясь, заторопилась она. - Но Ио - взбалмошная девчонка, она нас совсем не слушает. И если вы повлияете на нее... Понимаете, я боюсь, возраст такой, что надо бояться, - она может натворить глупостей. И потом, меня пугает, что у нее совсем нет подруг среди одноклассниц и вообще среди сверстников.

- Это плохо.

- Я понимаю. Мне показалось, вы имеете на нее влияние...

- Я поговорю с ней, - пообещал он. - Но, по-моему, Ио хорошая девочка, зря вы так беспокоитесь.

- Не знаю.

- До свиданья. Я поговорю с ней. Все будет хорошо.



Он решил позвонить ей сразу же, не откладывая, тем более что жены дома не было.

- Рудольфио! - было видно, что она очень обрадовалась. - Какой же ты молодец, что позвонил, Рудольфио, а я опять плакала.

- Нельзя так часто плакать, - сказал он.

- Это все "Маленький принц". Мне его жалко. Ведь правда, он был у нас на земле?

- По-моему, правда.

- И по-моему, тоже. А мы не знали. Ведь это же ужасно. И если бы не Экзюпери, никогда бы не узнали, Не зря у него такое же красивое имя, как и у нас.

- Да.

- Я еще вот о чем думаю: хорошо, что он так и остался Маленьким принцем. Потому что страшно: а вдруг потом он стал бы самым обыкновенным? А у нас и так слишком много обыкновенных.

- Не знаю.

- Зато я знаю, это точно.

- А "Планету людей" ты прочитала?

- Я все прочитала, Рудольфио. По-моему, Экзюпери очень мудрый писатель. Даже страшно становится, до чего мудрый. И добрый. Помнишь: Барка выкупают на свободу, дают ему деньги, а он тратит их на туфельки для ребятишек и остается ни с чем.

- Да, - сказал он. - А помнишь Боннафуса, который разорял и грабил арабов, а они его ненавидели и в то же время любили?

- Потому что без него пустыня казалась бы им самой обыкновенной, а он делал ее опасной и романтичной.

- Ты молодчина, если все это понимаешь, - сказал он.

- Рудольфио... - она замолчала.

- Я слушаю, - напомнил он.

Она молчала.

- Рудольфио, - отчего-то волнуясь, сказал он. - Приходи сейчас ко мне, я один.



Оглядываясь, она прошла к креслу и села.

- Ты чего такая тихая? - спросил он.

- Ее правда нет?

- Жены?

- Ну да.

- Нет.

- Мымра она у тебя.

- Что?

- Мымра - вот что!

- Где ты взяла это слово?

- В великом русском языке. Там для нее ничего более подходящего нет.

- Ио, ну нельзя же так.

- Не Ио, а Рудольфио.

- Ах да.

- Я недавно позвонила и попала на нее. Знаешь, что она мне сказала? Если, говорит, ты насчет резервуаров, то лучше обратись к учителю. По-моему, она ревнует тебя ко мне.

- Не думаю.

- Рудольфио, а правда, я лучше ее? Я ведь еще не оформилась как следует, у меня все впереди.

Он улыбнулся и кивнул.

- Вот видишь. По-моему, тебе пора с ней развестись.

- Не говори глупости, - оборвал он ее. - Я тебе слишком многое позволяю.

- Из любви, да?

- Нет, из дружбы.

Она, насупившись, умолкла, но было видно, что это ненадолго.

- Как ее зовут?

- Кого - жену?

- Ну да.

- Клава.

- Ничего себе нагрузочка.

Он рассердился:

- Перестань.

Она поднялась, на мгновение закрыла глаза и вдруг сказала:

- Рудольфио, я ненормальная, прости меня, я не хотела...

- Только не реветь, - предупредил он.

- Не буду.

Она отошла и отвернулась к окну.

- Рудольфио, - сказала она, - давай договоримся так: я у тебя сегодня не была и ничего этого не говорила, хорошо?

- Да.

- Считай, что это "до свиданья" я тебе сказала по телефону.

- Да.

Она ушла.

Через пять минут зазвонил телефон.

- До свиданья, Рудольфио.

- До свиданья.

Он подождал, но она положила трубку.



Она уже больше не звонила, и он ее долго не видел, потому что опять уезжал и вернулся только в мае, когда на солнечных весах лето окончательно перевесило весну. В это время у него всегда было много работы; вспоминая о ней, он все откладывал: поговорю завтра, послезавтра, но так и не поговорил.

Они встретились случайно - наконец-то в трамвае. Он увидел ее и стал нетерпеливо проталкиваться, боясь, что она сойдет, - ведь она могла сойти и на другой остановке, а он бы, наверное, не решился прыгнуть вслед за ней. Но она осталась, и он поймал себя на том, что обрадовался этому больше, чем следовало, наверное, при их дружеских отношениях.

- Здравствуй, Ио, - касаясь рукой ее плеча, сказал он.

Она испуганно обернулась, увидела его и, радостно замешкавшись, кивнула.

- Не Ио, а Рудольфио, - как и раньше, поправила она. - Мы ведь с тобой все еще друзья, правда?

- Конечно, Рудольфио.

- Ты уезжал?

- Да.

- Я однажды звонила, тебя не было.

- Я уже целую неделю здесь.

Народу в трамвае было много, и их беспрерывно толкали. Пришлось встать совсем близко друг к другу, и ее голова касалась его подбородка, а когда она поднимала лицо и он, прислушиваясь, наклонялся, приходилось отводить глаза - настолько это было рядом.

- Рудольфио, хочешь, я тебе что-то скажу? - спросила она.

- Конечно, хочу.

Она опять подняла лицо, совсем близко к его лицу, так что ему захотелось зажмуриться.

- Я все время скучаю без тебя, Рудольфио.

- Глупышка ты, - сказал он.

- Я знаю. - Она вздохнула. - Но ведь не скучаю же я по всяким мальчишкам, они мне сто лет не нужны.

Трамвай остановился, и они сошли.

- Ты пойдешь к своей Клаве? - спросила она.

- Нет, давай погуляем.

Они свернули к реке, туда, где начинался пустырь, и шли без дорожки, перепрыгивая через кочки и кучи мусора, и он взял ее за руку, помогая перебираться через завалы.

Она молчала. Это было непохоже на нее, но она молчала, и он чувствовал, что она, как и он, тоже полна волнения - сильного, гудящего и ничему не подвластного.

Они вышли к яру и, все еще держась за руки, смотрели на реку, и куда-то за реку, и снова на реку.

- Рудольфио, - не выдержав, сказала она. - Меня еще ни разу никто не целовал.

Он наклонился и поцеловал ее в щеку,

- В губы, - попросила она.

- В губы целуют только самых близких людей, - мучаясь, выдавил он.

- А я?

Она вздрогнула, и он испугался. В следующее мгновение он вдруг понял - не почувствовал, а именно понял, - что она ударила его, закатила самую настоящую пощечину и бросилась бежать, снова туда - через пустырь, через кочки, через волнение и ожидание.

А он стоял и смотрел, как она убегает, и не смел даже окликнуть ее, не смел броситься за ней и догнать. Он еще долго стоял - опустошенный, ненавидящий себя.


Это случилось в субботу, а в воскресенье рано утром ему позвонила ее мать.

- Рудольфио, простите, пожалуйста, я, наверное, подняла вас...

Голос у нее был сбивчивый, дрожащий.

- Я слушаю, - сказал он.

- Рудольфио, Ио сегодня не ночевала дома.

Ему надо было что-нибудь ответить, но он молчал.

- Мы в отчаянии, мы не знаем, что делать, что предпринять, это впервые...

- Сначала успокойтесь, - сказал наконец он. - Может быть, она заночевала у подруги.

- Не знаю.

- Скорей всего так оно и есть. Если часа через два не придет, будем искать. Только успокойтесь, через два часа я позвоню вам.

Он опустил трубку, подумал и сказал сам себе: ты тоже успокойся, может быть, она заночевала у подруги. Но успокоиться он не мог, наоборот, он почувствовал, что его начинает бить нервная дрожь. Чтобы унять ее, он пошел в чулан и, насвистывая, стал рыться в своих старых, еще школьных учебниках. Задачник по алгебре где-то запропастился, и, отыскивая его, он немножко отвлекся.

Телефон, притаившись, молчал. Рудольф закрыл за собой на кухне дверь и стал листать учебник. Вот она: если из одного резервуара в течение двух часов перекачивать воду в другой резервуар...

Зазвонил телефон.

- Она пришла. - Не сдержавшись, мать заплакала.

Он стоял и слушал.

- Рудольфио, придите, пожалуйста, к нам.

Она опять заплакала и уж потом добавила:

- С ней что-то случилось.


Не спрашивая разрешения, он снял плащ, и мать молча показала ему рукой на дверь ее комнаты.

Ио сидела на кровати, поджав под себя ноги, и, раскачиваясь, смотрела прямо перед собой в окно.

- Рудольфио! - позвал он.

Она обернулась к нему и ничего не сказала.

- Рудольфио!

- Перестань, - брезгливо сморщилась она. - Какой ты Рудольфио, ты самый обыкновенный Рудольф. Самый обыкновенный Рудольф, понимаешь?

Удар был настолько сильным, что боль сразу охватила все тело, но он заставил себя остаться, он подошел к окну и оперся на подоконник.

Она все раскачивалась взад и вперед и все смотрела перед собой, мимо него, и тихо скрипели под ней пружины кровати.

- Ну хорошо, - соглашаясь с ней, сказал он. - Но объясни, где ты была!

- Иди ты к черту! - не оборачиваясь, устало ответила она.

Он кивнул. Потом снял с вешалки свой плащ и, не отвечая на молчаливые вопросы ее матери, спустился с лестницы и пошел к черту. Воскресенье только еще начиналось, прохожих на улице было мало, и никто его не остановил. Он перешел через пустырь, спустился к берегу и вдруг подумал: а куда же дальше?


1965

©Валентин Распутин

Низшая математика

- Пап, а пап, у меня тут по математике задали...- Гоша неловко переминался с ноги на ногу.
- У мамы спроси. – отбил подачу Иван Иванович.
- Мама сказала, что в ее жизни слишком много вычитания и деления и отправила к тебе.
- И умножения. Местами. – хихикнул Иван Иванович. – Что там за задача?
- Гражданин взял в банке десять тысяч и через полгода вернул шестнадцать. Под какой процент брал кредит гражданин? – прочитал Гоша.
- И что тебе тут непонятно? – укоризненно спросил Иван Иванович.
- Пап, мне надо задачу решить. – сказал Гоша. – Мне не надо вот это «У нас есть десять и шестнадцать. А еще у нас есть шесть месяцев. Что надо сначала сделать?». Мне ответ нужен. И решение.
- А самому...
- А самому мне мозгами раскинуть слабо. – перебил Гоша и умело имитировал интонации отца: - Я способный, но лень меня погубит. И вот сейчас я пришел не потому, что не умею решать, а потому что мне лень самому напрягаться. Мне легче прийти, ты решишь, я запишу решение и ответ. И поскорее сяду играть в компьютер. А знаний по математике у меня останется ноль. Я бестолковый и позорю отца.
- Хахаха. – не удержался Иван Иванович. – Я так говорю? А.. Ну да... Я так говорю. В общем, надо от шестнадцати отнять десять – получится шесть. Это интерес банка. Шесть поделить на десять и умножить на сто. Получается шестьдесят процентов.
- Значит ответ – шестьдесят? – переспросил Гоша.
- Значит ответ – девяносто процентов годовых. – выдал Иван Иванович.
- Не понял. Откуда девяносто? – удивился Гоша.
- Оттуда. Рассмотрение заявки, заключение договора залога и заключение кредитного договора составит процентов пятнадцать. Остается сорок пять на полгода. Годовых – девяносто. Так и пишут в рекламе. – пояснил Иван Иванович.
- Здорово живешь! – появилась в дверях мать Гоши, Софья Александровна. – А вдруг он на три месяца брал и ему просрочку с пеней вклеили?
- Пеню брать с физических лиц запрещено. – возразил Иван Иванович. – Не слушай ее, Гоша. Пиши – девяносто годовых.
- Да нет таких процентов сейчас! Нету! – начала горячиться Софья Александровна.
- Дай-ка, Гоша, учебник сюда. – попросил Иван Иванович. – Что и требовалось доказать! Учебник девяносто четвертого года. Тогда такие проценты были. Съела?
- Тогда и пеня и просрочка брались. – ответила Софья Александровна. – Съел?
- Тогда физическим лицам вообще не давали! – ляпнул Иван Иванович.
- Под одну пятую от залога – давали! – сказала Софья Александровна. – Грамотей. Взял десять. С ежемесячным погашением процентов и погашением кредита по концу срока. Человек не платил проценты. После первого месяца по первой сумме включается двойная ставка с пеней на сумму задолженности в размере одного процента от суммы задолженности в день. После второго – на вторую сумму. После третьего – на третью сумму процентов, на основной кредит и задолженность за первые два месяца.
- Да там было бы за сто тысяч! – взвыл Иван Иванович.
- Это если по девяносто годовых. А если под меньше – то нет. – спокойно возразила Софья Александровна. – А под сколько – тебе и надо посчитать.
- Фигня вопрос. – сказал Иван Иванович. – Гоша дай лист бумаги и ручку. За икс принимаем месячную процентную ставку. Считаем проценты – икс на сумму кредита. Считаем пеню – перемножаем задолженность на сто пятьдесят, сто двадцать и девяносто дней. Считаем просрочку в два раза. И проценты. Складываем. Все равно шести тысячам. Уравнение.... Итого... получается пятьдесят семь процентов годовых! Или четыре и семь в месяц. Ну, приблизительно.
- А давайте я лучше шестьдесят напишу, а? – тоскливо спросил Гоша. – Я ж этого всего никогда не пойму..
- Трус! – сурово ответили родители. – Вот решение. Пиши.
- Двойку же получу. – заныл Гоша.
- Пиши, тебе говорят! – сказал отец. – И ответ – в случае трехмесячного кредита с просрочкой и пеней, при отсутствии банковской комиссии за выдачу и оформление кредита...
- И отсутствия дисконтирования процентов. – добавила мама. – Тогда модно было дисконтировать. Но тогда и просрочка... А ты посчитал просрочку и пеню по основному долгу?
- Охтыж, йоо. – протянул Иван Иванович. – Забыл совсем.
- Растяпа. – ласково сказала Софья Александровна.
- А нет! Посчитал. Вот же – шестьдесят икс! Это просрочка по основному долгу. Не путай меня!
- А пеню? – ехидно спросила супруга.
- Черт! – ругнулся Иван Иванович и пересчитал все. – Не путай меня, я сказал! Не бралась пеня на основную сумму.
- Это почему это? – поинтересовалась супруга.
- Потому как пеня на десять тысяч за девяносто дней в любом случае больше шести тысяч. – победно пропел Иван Иванович.
- Так и пиши, Гошенька. – сказала мама. – При отсутствии дисконтирования процентов и взымания пени только за просроченные проценты, а не за задолженность по основной сумме – человек брал кредит приблизительно под пятьдесят семь процентов годовых. Приблизительно – из-за округлений.
- За двойку чтоб не ругались! – предупредил Гоша.
...
- Пап, а пап. – переминался Гоша с ноги на ногу на следующий день. – Тут математичка опять задачу задала....

Под домашним заданием, красной пастой было выведено:
«Отлично!!! Гоша, реши, пожалуйста следующую задачу:
Семья учителя математики получает пятьдесят тысяч рублей совокупного дохода в месяц. Какие условия кредита были бы приемлемыми для этой семьи, так чтобы ежемесячный платеж не превышал десять тысяч рублей? Какую максимальную сумму может взять эта семья на пятнадцать лет? В какой валюте лучше брать кредит и в каком банке?»
- Ну это просто, Гоша. – хмыкнул Иван Иванович. – Пусть в сбербанке берет. Миллиона три-четыре. С отсрочкой платежей на пять лет. Под тридцать процентов.
- А это правильный ответ? – засомневался Гоша.
- Неа. – радостно сказал Иван Иванович. – Но твоя математичка узнает об этом только через пять лет. А ты уже в шестом.

© frumich

Как выбрать и содержать жену?

Уж если без этого никак не обойтись (хотя попробуйте привести хотя бы одну разумную причину сей блажи!), то идите и выбирайте. Up to you, как говорят в странах, где делают это ближе к сороковнику. Да и то под жестким прессингом карьерных соображений и всеобщей спекуляции относительно вашей половой ориентации. Идите-идите. Паспорт пока забудьте дома. На всякий случай. Будет шанс вырваться живьем.

Жены – существа кучные. Стараются держаться питомниками или охотничьими колониями: медучилища, филфаки, институты пищевой и легкой промышленности, ателье пошива, магазины, поликлиники, парикмахерские салоны, детсады, школы и прочие заповедники. В местах подобных скоплений эти существа самообучаются и взаимообучаются охотничьим приемам и повадкам. И – полезное с приятным – создают предпосылки или саму материальную базу для паритетного участия в бремени будущих семейных расходов.

Большинство безусловных охотничьих рефлексов заложено в женах априорно. Кроме того, общество, тайно управляемое женской Cosa Nostra (так называется главный мировой охотничий женский клуб, собирающий большие шабаши 8 марта на Лысой горе), работает против сильной половины через СМИ и глобальную рекламу охотничьих методик и средств. По достижении охотничьего возраста молодая женщина уже является зрелым и опытным охотником. У нее вырабатывается снайперская зоркость, точность прицела, тонкий нюх, охотничий расчет и знание повадок предмета охоты и мест его обитания.

Их стрелковые качества бесподобны – могут стрелять дуплетом, кучно, одиночными выстрелами, очередью. Хорошо стреляют по-македонски. Могут метать стрелы Амура, могут стрелять даже частями тела и особенно глазами. Глазная техника стрельбы «в угол – на нос – на предмет» осваивается ими иногда даже в раннем детстве. Особая статья – когти. Жены их любят отращивать и даже обтачивать до особой остроты. Для придания более устрашающего вида своим когтям они раскрашивают их устрашающей боевой краской. Желательно при приобретении жен когти им коротко остригать, причем на задних конечностях тоже – неизвестно, с какими целями они их окрашивают. Береженого бог бережет.

Будьте осторожны: свою отличную охотничью форму они искусно маскируют бантиками, кружавчиками, косметикой и каблучками. Но настоящая женщина – она всегда в охотничьих сапогах, маскодежде и с полным арсеналом стрелкового оружия, силков, пут и манков. Она профессионально закамуфлирована, хотя иногда любит оголять стволы для достижения своих тайных стратегических целей.
Пользуется специальными химсредствами для привлечения жертвы на запах. Раскрашивает тело в целях мимикрии или приманки.

Теперь вы понимаете, что паспорт и кошелек следует оставлять дома. И насчет посещения женских питомников вы уже предупреждены.

Самое дальновидное – выбирать жену в питомниках семейного типа. Жены, живущие в семейной стае, менее опасны в обращении, чем, скажем в женском строительно-монтажном общежитии. Кроме того, вам это дает возможность увидеть свою тещу воочию до свадьбы, прикинуть, во что превратится ваша избранница после свадьбы и вовремя ретироваться или наоборот, затормозить. Но и минусы велики – вы попадаете под двойной охотничий прицел – невесты и будущей тещи, а если в этой группе самец еще не сбежал, то и тестя. Тут очень важно найти золотую середину: всячески увиливайте от их семейных посиделок и знакомства с их родней. Не вздумайте сидеть с ними под новогодней елкой или чаевничать у них на даче. Учтите, хотя вы и думаете, что выбираете, охота идет на вас и вашу свободу. Поэтому: волком, волком, наметом и в лес.

Выбирать жену вслепую в стае ее коллег по месту учебы или работы – довольно распространенный способ в наше время. Вам это дает преимущество выбора. И если вы из тридцати студенток библиотечного факультета выбрали себе одну, остальные 29 так не думают. А здоровая конкуренция способствует процветанию селекции. Поэтому не торопитесь предлагать руку, а сердце вообще повремените. Дайте развернуться деловому соперничеству и выбирайте победительницу. Только так вы можете быть уверены, что вам достался наиболее жизнестойкий экземпляр.

Учтите, что многие жены охотятся не только днем, но и в ночное время. Охота в ночное время ведется на жертв, ведущих также ночной образ жизни. Чаще всего такая охота происходит на улицах города и в ночных заведениях. Не поддавайтесь на провокацию: при утрешнем свете все окажется иначе, чем вам казалось ночью. А может и еще хуже. (Ой-ей!) А может и совсем плохо. (Ну, дела!)

При выборе жены желательно запастись спецаппаратурой: устройством для подсчета скорости речи и единиц речи в минуту. Также следует наблюдать, сколько раз произносятся слова «я» и «моя мама». Подсчитывайте количество сделанных вам замечаний и одергиваний в единицу времени. Анализируйте чутко, какой объем ее словесной корзины занимают слова, относящиеся к понятиям «ювелирные украшения», «бутики», «курорты», «шубы» и прочая ерунда. Будьте особо осторожны, если она не знает, с каким счетом сыграла ваша любимая команда!

Считаем, что вы отнеслись ко всем пожеланиям мудро, учли все предосторожности, и вот, свершилось! Вы приводите жену в свой дом. Перво-наперво дайте ей знать, кто в доме хозяин. Категорически не рекомендуйте ей перекладывать ваши вещи, связывать носки попарно, вынимать майку из свитера (вам так удобней!), убирать на место ваши бритвенные принадлежности и трогать ваши газеты. Телевизор должен быть установлен исключительно на спортивный канал. В вашем гараже ей вообще нечего делать, кроме промывки двигателя и толкания заглохшего автомобиля.

После этого жену следует помыть. Смойте как следует все с ее лица, намочите волосы и внимательно посмотрите. Если вы ее не узнаете, значит, вы притащили не ту женщину. Эту можете, извинившись за беспокойство, отправить обратно. Если узнаете, но не вполне, то это, кажется, и есть ваша женщина. Зафиксируйте ее и сделайте несколько фотоснимков в фас и профиль. Далее обследуйте ее на наличие особых примет: родинки, шрамы, тату, родимые пятна. Учитывая, что жены часто меняют камуфляж и мимикрируют в зависимости от понятных только им мотивов, пользуйтесь для верности именно этими особыми приметами для очередного опознания. Они имеют привычку часто менять окрас и волосатость, иногда линяют.

Покажите жене ее рабочее место: кухню, прачечную, спальню. Познакомьте с рабочим инвентарем: кастрюли, тарелки, веники, домкраты, швабры, мусорные бачки. Если она выскажет недовольство новым местом обитания, предложите ей самостоятельно сделать побелку, переклеить обои, отциклевать паркет и перекрасить двери, сменить масло и фильтры, подкачать колеса.

Весь медовый месяц правильно выбранная жена будет отмывать вашу квартиру от холостяцкой грязи. Не мешайте ей в этом. Обеспечьте ее необходимыми моечными средствами и большими мусорными мешками. И не болтайтесь под ногами. Идите в ближайший бар, кегельбан, казино.

Объясните ей, что ваш обед должен состоять из первого, второго, десерта (и компот!), и что это все должно быть приготовлено в точности, как это делала ваша мама. Также напомните, чтобы она не звонила вам на работу и никогда не спрашивала, во сколько вы придете с работы. Дайте ей раз и навсегда понять, что если вы не пришли домой ночевать, это не повод для вопросов и упреков, а шанс для нее самой хорошо выспаться после перестановки мебели в доме и генеральной уборки. А если вы пришли ночью и выпивши, то это лишь ради экономии ваших спиртных запасов в домашнем баре. В конце концов, ей больше достанется, чтобы расплачиваться бутылками с вызванным сантехником.

Если жена продолжает долго и упорно что-то говорить, не прерывайте чтения своей любимой газеты. Когда-нибудь она выдохнется. Или позвонит ее подруга, и тогда долго и упорно она будет говорить с ней. Не прислушивайтесь к разговору – вы в нем все равно ничего не поймете. Продолжайте читать или включите спортивный канал.

При соблюдении всех этих нехитрых предосторожностей и приемов ваша семейная жизнь может быть вполне сносной, если вообще можно чувствовать себя комфортно в неволе.

Степлер

Однажды у Натальи Ивановны пропал со стола казенный степлер. И вещь вроде пустяковая, и вроде как личных денег за него Наталья Ивановна не платила, и вроде как в ящике стола еще два степлера валялось на такой случай, а все равно обида начала душить Наталью Ивановну.

- Ну вот. – задыхаясь сказала Наталья Ивановна. – Дожили. Докатились, так сказать. Степлер у меня со стола сперли. Со скобами, главное. Недавно только заряжала. Отвернулась только, а его нет уже. Что за коллективчик, а? Лишь бы спереть что-то.
Софье Николаевне было плевать на пропавший степлер и на саму Наталью Ивановну, но обида за коллектив взяла вверх.
- Что ж вы, Наташечка, весь коллектив сейчас под одну гребенку? – ласково сказала Софья Николаевна. – Кому нужен ваш степлер, который, к слову сказать, и не ваш вовсе, а казенный? Вы ж память свою дырявую напрягите и постарайтесь вспомнить куда вы свой степлер засунули. А коллектив упрекать не нужно. Коллектив вам этого может и не простить.
Наталья Ивановна шумно задышала, глаза ее налились кровью и она коршуном набросилась на Софью Николаевну:
- Память у меня, Софья Николаевна, еще дай боже. Я же не старая карга, как некоторые...
- Да что вы говорите? – изумилась Софья Николаевна. – А так по виду и не скажешь.
- ...и вещи свои я где попало не разбрасываю. – закончила Наталья Ивановна. – А подозреваю я, милейшая, что это вы спролетарили мой канцтовар. Как вас и учил Великий Ленин. С которым вы должны были лично быть знакомы. Недаром же вы тут крутились у моего стола. Ой, недаром.

- Да больно мне надо. Я за всю свою жизнь чужого не взяла. – фыркнула Софья Николаевна. – А уж всего, к чему вы прикасались, мне и даром не надо. Вдруг у вас чесотка. Или лишай стригущий.
Наталья Ивановна, которая как раз почесывала левую руку к деньгам, сконфузилась, покрылась пятнами и свистящим шепотом предложила:
- А откройте-ка, голубушка, ящики стола своего. Мы и поглядим – может там склад краденного?
Софья Николаевна уже собиралась рвануть на груди одежды и закричать «Да пожалуйста! Обыскивайте!», но вспомнила, что во втором ящике стола лежит маркер, по которому так убивалась Надежда Семеновна, а в третьем – ножницы, пропажу которых оплакивала Таисия Захаровна.
- На каком таком основании? – зарычала Софья Николаевна. – Очень мне обидны подозрения ваши. В нашей стране, слава богу есть Закон! По закону нельзя обыскивать честных людей. Тем более, образинам всяким.
- Софькалаевна! Да покажи ты ей – пусть успокоится. – вмешалась Надежда Семеновна. – Иначе этот скандал не прекратится никогда. А я в такой обстановке работать не могу. Я от такой обстановки такого наработать могу – всех выгонят с работы.
Таисия Захаровна, которая всего полчаса назад обнаружила чей-то степлер у себя на столе и машинально сгребла его в ящик стола, тяжело вздохнула и сказала:
- Не ссорьтесь, девочки. Наташ, давай я тебе свой степлер отдам? Или на склад сходи – новый возьми.
- Цыц, святоша! – рявкнула Наталья Ивановна. – Мне не нужен твой. Мне нужен мой. Ну и обнаружить воровку среди нас. И тащит, и тащит. Ей к пенсии нужно запастись канцтоварами.
- Не брала я! Заполошная! – взвизгнула Софья Николаевна. – А обыскивать не дам! По моему столу всякая вошь еще шарилась! Я свои права знаю!
- Оппаньки! – обрадовалась Надежда Семеновна. – А похоже, таки Софья Николаевна степлер слямзила. Ишь как выступает! А по мне, если человек о правах своих громко орет – точно спер что-нибудь. А сама на обыск не дается. А по мне, если нечего скрывать – то и не скрывай!
- А ты свой стол открой, раз умная такая! – парировала Софья Николаевна. – Ты ж не брала ничего – вот и открой. К досмотру предъяви. А?
- Да пожалуйста! – сказала Надежда Семеновна и открыла по очереди все ящики стола. – Ну как? Убедилась?
- И сумку! – скомандовала Софья Николаевна.
Надежда Семеновна поскучнела – в сумке лежали простые карандаши, которые она собирала по отделу для своего сына-школьника. «Вот ведь дура!» - подумала Надежда Семеновна. – «Надо ж было дома оставить. Неделю с собой таскаю.» И можно было бы попытаться как-то сказать, что это ее личные, если бы не дурацкая привычка Софьи Николаевны грызть карандаши. По обгрызенным карандашам Софья Николаевна враз могла признать свою собственность и начались бы вопросы – «А что это за полпачки бумаги?», «А не мой ли это ластик?».
- Выкуси! – показала Надежда Семеновна кукиш Софье Николаевне. – Нет такого закону – сумки обыскивать.
- И столы – нету! – громыхнула Софья Николаевна.
- Наташ, ты сходи по отделам погляди – может забыла где? – предложила невинно Таисия Захаровна.
- Ага. Дура я что ли? – отказалась Наталья Ивановна. – Я выйду, мне на стол степлер подбросят – я же еще и дурой беспамятной окажусь. Шиш! Пока не выведу на чистую воду – никуда не выйду! И никто не выйдет!
- Давай я твой стол осмотрю при свидетелях? Тогда никто не подбросит! – озарило Таисию Захаровну.
Наталья Ивановна вспомнила о канцелярском клее Таисии Захаровны и калькуляторе Надежды Семеновны, спрятанных в недрах стола и запротестовала:
- Меня ограбили, меня же и обыскивать?! Это что ж делается-то?
- А тебе ж нечего скрывать! – набросились Софья Николаевна и Надежда Семеновна. – Ты ж в белом вся и безгрешна как ванная архиепископа! Показывай, чего там?
- В самом деле, Наташ. – начала уговаривать Таисия Захаровна. – Ну чего тебе скрывать-то? Я посмотрю, а ты сходишь и поищешь.
- Это произвол! – закипятилась Наталья Ивановна. – Обыщут меня только!
- Меня обыскали! – обиженно сказала Надежда Семеновна.
- А сумку?! – грозно спросила Софья Николаевна. – Вот, смотри, все что в моей сумке есть!
Она вывалила содержимое сумки на стол и сказала:
- На! Ищи! Мне нечего скрывать! А тебе слабо?!
- А чего меня-то? Наташку надо обыскивать! Может у нее и не пропадало ничего! – запыхтела Надежда Семеновна.
- А.. А... – Наталья Ивановна осмотрелась и выбрала жертву. – А что это ты, Тасенька, все меня из комнаты выпроводить хочешь, а? Может это твои ручки шаловливые такие? А?
- Да как тебе не стыдно! – закричала Таисия Захаровна. – Я же тебе помочь... Всем сердцем! А ты....
Таисия Захаровна закрыла лицо ладонями и горько зарыдала с подвываниями.
Остальные три женщины растерялись на секундочку и бросились утешать Таисию Захаровну.
- Ну что ты, Тась. – шептала Наталья Ивановна. – Ты прости меня, дуру. На тебя же и не подумал никто. Это в горячке я. Не хотела..
- В самом деле. – утешала Софья Николаевна. – Наташка не со зла же. Просто сорвалась нечаянно. Ты уж прости ее. Не со зла же, Наташ?
- Да какое в Наташке зло-то? – всхлипывала Надежда Семеновна. – Она ж как ангел сама. Просто день такой сегодня...
- Ыхыыхыы.. – плакала Таисия Захаровна. – Да что ж мы за люди такие, а? Ни за что ведь друг друга пинаем. Ни за что...На ровном месте... Все же замечательные, а готовы в горло друг другу вцепиться. Почему ж доверия никакого друг к другу...
На этом месте разрыдался весь отдел. Женщины плакали, подвывали, утирали глаза и всхлипывали. По отделу чайкой металась общая мысль:
«Кажись, пронесло..»

(c) frumich

Pомантика, бля...

Видимо, эта ночь должна была быть идеальной... Вообще-то я всегда была скептиком и всегда недолюбливала свечи. Хотя у меня есть подсвечник в форме Санты, который мы с родителями доставали каждое рождество, но вот чтобы миллионпяццот свечей в одной комнате - это уж увольте. Но романтика, бля... согласилась.
Сначала романтический массаж в ванной. Еще тогда почувствовала неладное: он стал лить на меня масло для массажа - расслабляет, типа. У меня, блин, жирная кожа, и любое масло, ЛЮБОЕ, приводит к тому, что к утру я зацвету как пальма!!! Неудобно скрючившись в малогабаритной ванной (нет, епт, я не в Голливуде живу, у меня нет дизайнерской ванной комнаты!), слабо надеюсь на то, что мои страдания закончатся хотя бы хорошим сексом. Развешанные на батарее носки и трусы сильно сбивают с лирического настроя, но романтика, бля... А массаж, знаете ли, тоже дело хитрое - это не просто так технике массажа людей обучают! Короче, где-то он мне нервное окончание задел, что, разумеется, привело к судороге. Романтики во мне оставалось все меньше, и я попыталась развести его на секс - ХРЕН! "Подожди, зачем торопиться? Дай мне насладиться красотой твоего тела..." Бля, он при свете вообще в мою сторону смотрит? Какая, нах, красота тела?! В каком месте?! Говорю, что, мол, спина устала, ноги замерзли, масло воняет и давай-ка уже к следующей части программы. На фразе "Подожди чуть-чуть, мне надо подготовиться" меня охватывает ужас. Но он оставляет меня в ванной одну, и я радуюсь возможности хотя бы отскрести от себя это дурацкое масло, пока гноем не покрылась - бля, романтика...
Дальше было только хуже: он завязал мне глаза шарфом и пытался довести до комнаты как гребаная собака-поводырь. Было бы удивительно, если бы я не ебнулась всей силой любимым коленом любимой левой ноги о нелюбимую нерабочую неновую стиральную машину в коридоре. Шарф с глаз было велено не снимать; процедура чудесного исцеления моего колена, состоящая из поцелуев в оное, облизывания ушибленного места и шептания различных слов как то: "любименькое", "сладюсенькое" и пр., затянулась на многие-многие минуты.
В комнату мы попали. Лучше бы нет. Лучше бы моя травма колена оказалась несовместимой с жизнью. В комнате разве что на плоском мониторе не было свечей (если бы кто-нибудь додумался выпускать свечи с креплением для плоских мониторов, свечи и его бы заливали своим парафином, уверяю вас). Кровать (как там принято писать в рассказах теток, страдающих от менопаузы?) "была устлана лепестками нежных роз, бережно выращенных герпесными руками узбекских каторжников". Вы пробовали заниматься сексом на кровати, по которой разбросан розарий? И не пробуйте! Эти гады (лепестки в смысле) залезли мне и в глаза, и в уши, и в нос, и в пупок, я уже не упоминаю более интимные места хранения розовых запчастей от цветков... А через пол часа пребывания в закрытой комнате эти гады (свечи в смысле) сожгли в комнате весь кислород, наполнив помещение запахом парафина и моими слезами. Это я в прямом смысле - от копоти свечей у меня глаза слезятся, я нормальный человек!
И вы думаете, что меня таки ждал хороший секс?! ХУЙ!!! Эта дрянь решила, что предварительных ласк было достаточно для того, чтобы показать, как сильно он меня любит. И вот лежу я такая, вся готовая к ночи страсти (а я, еси чо, от нервов вообще завожусь - изнасиловать могу, точно), жду продолжения с верой в лучшее. Да и он тоже, воде трясется весь, возбуждение зашкаливает (не зря я массаж-то терпела, а?). И только он в меня входит, только я чего-то там чувствовать начинаю, ну наконец, думаю, и на нашей улице праздник... как эта скотина замоскворецкая тоооооненьким писклявым голосочком как закричит "Давай, киска, кончай вместе со мной!", делает последнее движение и со вздохом падает мне на грудь, весь потный...
Короче, не вышло идеальной ночи, и свечи я не люблю, вот!

k1M1zzz

Видео которое тронуло

You build your world around people you love, these worlds connect with theirs and sometimes they collapse.

C 8 марта

с 8 марта!!!


с 8 марта!!!

- Говорят, что девушки любят ушами...
- А?
- Ушами, говорят, любят они.
- Что??
- Иди домой, фригидная!.


8 марта близко-близко,
и сердце бьется как пельмень.
не подвела бы только писька
в международный женский день


- Дорогой, ты купил мне на 8 марта подарок?
- Конечно, дорогая.
- А он мне понравится?
- Если не понравится, отдашь мне, я о таком спиннинге давно мечтал