Простые вещи & Nothing More

кризис осени

…Когда тебе становится, условно говоря, «за тридцать», в один прекрасный, то есть пиздатый, а может и не прекрасный, а наоборот, - пиздоватый момент, вдруг начинаешь осознавать, что в этой жизни полно простых вещей, от которых можно получать кайф, как говорил классик, - «без всех этих хлопот!». То есть без трех основополагающих китов нашего бытия как-то: деньги, секс и выпивка. Две последние дефиниции понимаются, безусловно, в самом широком смысле.
Вот ты после измочалившего тебя как тузик тряпку трудового дня вставляешь ключ в замочную скважину, и провернув его, открываешь дверь своей квартиры. Входишь, включаешь в прихожей свет, сбрасываешь опостылевшие туфли. Разве в этот момент ты не ощущаешь, как потихоньку отпускает голову, распрямляются ноющие плечи и тело будто начинает растворяться в уюте твоего жилища?
Идешь на кухню и просто выпиваешь стакан-другой воды, - именно чистой воды, не обязательно даже минеральной, именно воды, - не пива. Особенно хорошо, если организм до сих пор не может забыть вчерашний перебор. Когда по-животному хочешь пить, - то после стакана воды, что классно, взгляд на окружающее и -щих меняется за секунды. А казалось бы, - какая мелочь…
Сбросив панцирь-одежду, ты шлепаешь в душ, и пробуя пальцами руки воду, постепенно делаешь ее в меру теплой, - но так, чтобы не горячей, и затем становишься под эти струи. Ну и как? Да покажите мне человека, который скажет, что это не кайф! Смывается не только грязь, пот и пыль, - ты сам будто очищаешься от всего того, в чем пришлось кувыркаться целый день. Ты закрываешь глаза, потому что ручейки воды, стекающие с головы, заливают их, затем, чувствуя, что уже трудно становится дышать носом, приоткрываешь губы, вспоминая анекдот про обезьяну, которой дождь не попадал в рот, и затем выключаешь теплую и делаешь сильнее напор холодной воды.
А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а…твою мать!!! Кричишь про себя, а иногда, - и вслух, затем резко выключаешь воду, выходишь и начинаешь растираться. Заебца! На фоне всех частей и членов твоего тела отдельной радостью пышут яйца, став пасхально чистыми и готовыми опять «к труду и обороне».
И весь из себя оживший и энергичный, эдаким Джеймсом Бондом подходишь к…нет, не к своей Куриленко, а к настоящей непреходящей любви, - дремлющей домашней скотине, прядущей ушами на твои шаги. И гладишь, треплешь или чухаешь ее живот, лапы, холку, между ушей, под шеей… - господи, да любой хозяин знает, за какое где ее взять, чтобы она приоткрыла глаза, выгнувшись потянулась, довольно зевнула и ткнулась мокрым носом тебе в руку или попыталась лизнуть своим шершавым языком твой нос.
Затем, - к твоему любимому деревцу, стоящему в зале, - напоить его и аккуратно спрыснуть водой листья, ветки, - сначала внизу, а потом, став на табуретку, - всю крону и верхушку, внимательно высматривая при этом не дай бог пожелтевшие или побуревшие листья.
Когда совсем невесело и мрачно, ты в унисон настроению ставишь свой любимый Portishead или P.J., или наоборот, чтобы поднять настрой, ищешь в стопке компактов Мэнсона или N.I.N., или даже старичка Купера, и затем, сидя с закрытыми глазами в кресле перед колонками и отрешившись от всего, кроме голоса и ритма, чувствуешь, как с каждой вещью душа оттаивает и очередной раз отмечаешь, - как же хорошо эти ребята раскрывают старую комсомольскую тему, - мир не прост, совсем не прост…
А еще хорошо - открыть книгу, которая давно тобой любима, и долго сидеть, держа ее в руках и не переворачивая страницы, уставившись на заголовок рассказа и восхищаясь, как можно было придумать такое, - «Дорогой Эсме с любовью и всякой мерзостью».
А иногда, когда вымотан так, что даже есть не хочется, - как классно налить доверху большую чашку молока, отрезать ломоть свежего черного хлеба, - с хрустящей коркой, - ясное дело, очистить головку чеснока, и макая дольки в соль, зажевывать их горбушкой и громко сербая, запивать холодным молоком…
И ни ибет. Ни в голову, ни в мозги, ни в другое место. Ты - в своем бункере. Как там в свое время Джордж плакалсяся журналюгам, - У лис есть норы, у птиц гнезда, а Beatles негде даже спрятаться. Так и ты, - в своей норе.
А они все - снаружи. Яппи…их мать! С их подхалимством и подличаньем, глупостью и тупостью, враньем и ханжеством, дуростью и дебилизмом, хамством и беспричинной злобой, тупой уверенностью в своей правоте и непогрешимости, лицемерием и фарисейством, завистью и подковерными подножками, сплетнями и слухами, лизанием и влезанием, отсасыванием и фальшивыми стонами.
А ты, вспоминая последние по жизни слова нажуханного румынской сигуранцей Остапа, - это по поводу переквалификации в управдомы, очередной раз мечтаешь о том, как выйдя на пенсию, пойдешь в гардеробщики.
Во-первых, - не надо ломать голову над непрерывно возникающими проблемами. Представляете, какой это кайф?! Н-е-е-е-д-у-у-у-м-а-а-а-т-ь! Забыть о своем кажущемся пожизненном кресте кризис-менеджера!
Во-вторых, - «работа с людьми». В-третьих - интересно. Кто в пальто, кто в шубе, кто в дубленке. Разнообразие, ептыть. «Ну что вы, какой - скучно? Ведь каждый день новое число!» - говорила девочка на почте, меняя дату в штемпеле. А если надоест, - можно и повыдрачиваться. Принести из дому пару-тройку старья, и какому-то мажору подать вместо его крутого прикида рвань. Сказать, - висело, мол, на вашем номерке. Потом, конечно, одежку его «найти», но, блядь, кайф можно получить по-взрослому!
….А в это время кто-то, может быть, чертыхается и нервничает в длиннющей вялотекущей очереди к лифту Эйфелевой, кто-то в пробке опаздывает на рейс на Тенерифе, а другой, уже прилетевший, недоуменно разглядывает черный вулканический песок, - что, мол, за хуйня, кто-то во влажно-парком Ханое из представленного обслугой ресторана клубка змей никак не может выбрать ту, живое дергающееся сердце которой будет подано ему к столу, кто-то на Пхукете пытается увернуться от остроносой доски виндсерфера, неумолимо приближающейся вместе с пенящимся гребнем очередной волны Андаманского моря, а другой, - уже на Мальдивах, как ошпаренный выскакивает из океана, увидев солидно проплывающий мимо полутораметровый диск ската, а кто-то, в центральной Африке, в районе экватора, прячась от обжигающего воздуха под пальмами, ожесточенно расчухивает укусы местной мошки и мечтает о глотке холодной воды.
Maybe… Но тебя - ни ибет. Ты-то давно знаешь, что если отбросить внешнюю мишуру и флер гордости пребывания в месте, освященном толпой, все это, по большому счету, - такие же простые вещи. Для тех, кто там живет.
Всего лишь the same simple things. И nothing more.

© Шева

Oтечественный производитель...

Мои мама и папа– очень некрасивые. И я тоже очень некрасивая, но это не значит, что мне не хочется секса. Очень хочется, но безответно, потому что толстая жопа и впуклые груди приводят к эрекции в минус десятой степени – потенциальные мужчины в ответ на мое приглашение втягивают член под ребра и удаляются короткими перебежками на безопасное расстояние. На свой двадцать пятый день рождения я отбросила комплексы и попросила коллег по работе подарить мне вибратор. 20см. Ребристый. С разными режимами. И даже прислала им ссылку на Вибратор Моей Мечты – мужественный, кремовый, немецкий. Я даже придумала ему имя – Ганс, и освободила место в тумбочке у кровати. Мои коллеги подумали, что вибратор за 50 долларов – это слишком жирно, и что лучший подарок – это подарок, сделанный своими руками. Активист и массовик-затейник, руководитель техперсонала Сергей Р. выступил с предложением, подкупающим своей новизной –сделать сотруднице на день рождения вибратор лучше заграничного, используя отечественные материалы и собственные производственные мощности. «Что же мы, товарищи, письку сделать не сможем, с нашими-то военными технологиями?» «Сможем, конечно сможем!», - поддержали Сергея Р. суки-сотрудники. Разработку письки с техническими параметрами, указанными в техзадании (20 см., трехрежимный, и т.п.) получили производственному отделу. В производственном отделе подумали, что три режима для одной бабы – это чересчур: полстраны в одном режиме трахается, и ничего, не вымерли пока. Кремовый цвет - тоже обойдется: наши производственные мощности располагают материалами цвета хаки или пятнистой маскировочной расцветки, выбрали второй вариант как более красивый. Далее встала проблема разработки макета, и так как 20–ти сантиметрового члена среди сотрудников не нашлось, то решили сделать 16 см по образу и подобию самого удачливого самца коллектива, которым оказался Сергей Р. Для соблюдения требования ребристости изделие наполнили монтажной пеной и продавили на нем грубыми пальцами вмятины, которые должны были привести меня к оргазмическим вершинам, а для наибольшей достоверности придали искусственному члену тот же радиус кривизны, который наблюдался у оригинала. Далее перед инженерами встала проблема обеспечения движения вибратора по заданной траектории и маскировка блока питания под яйца указанной расцветки. Так как яйца оригинала оказались недостаточно развитыми, чтобы спрятать в них блок питания и место для пальчиковых батареек, было принято решение подойти к вопросу творчески и отказаться от батареек в принципе. Исходя из проблемы низкого дохода основной части населения и сотрудницы (т. е. меня) в том числе, инженеры приняли решение в целях экономии сделать вибратор по принципу электро бритвы, т.е. посадить его на витой шнур, который надо будет втыкать в розетку. Это позволит избежать ненужных трат на батарейки, а также даст возможность сохранить природные пропорции между яйцами и членом, наблюдаемые у оригинала. Внутрь самого члена было принято решение вставить секретную военную разработку, которую в прошлом году продали китайцам для производства миксеров – эта секретная разработка по замыслу инженеров должна была довести женщину до оргазма в считанные секунды. Изделие дали опробовать лаборантке, которая на следующий день не вышла на работу и прислала коробку с мужем и запиской «Заболела. Буду через неделю», инженеры удивились силе изделия и погордились своим производственным гением. Вибратор получил кодовое название «Крик-1», был красиво упакован и подарен мне вместе с гвоздикой и грамотой за успехи. Вечером я нашла розетку, вставила изделие в себя и нажала кнопку «вкл». Издавая звуки взлетающего реактивного самолета, «Крик-1» начал заниматься со мной любовью. Через пару минут запахло горелым, но я решила не отвлекаться и все-таки получить долгожданный оргазм. Еще через пару минут в дверь комнаты постучала мама вопросом «чем это ты там грохочешь?!» - хорошо, что я заперла дверь, и мама не видела меня, раскоряченную под столом в полуметре от розетки (шнур стандартный, 60 см. длинной). За несколько секунд до оргазма «Крик-1» вызвал короткое замыкание и вырубил свет во всем доме – я вытащила изделие из полового органа и подумала, что никогда больше не буду поддерживать отечественного производителя. Посчитав эксперимент состоявшимся, наши специалисты решили приступить к поточному производству писек, основанных на применении военных технологии. Памятуя о проблемах с питанием, было принято решение удлинить шнур до метра и изделие под кодовым названием «Крик-2» в скором времени появится на прилавках магазинов… . ©еть

Навстречу кризису

Однажды в телевизоре появился бледный как смерть Министр Финансов и заявил:

- Финансовый кризис нас не затронет. Потому что. Я вам точно говорю.

Население, знающее толк в заявлениях официальных лиц, выматерилось негромко и отправилось закупать соль,спички и сахар.


На следующий день в телевизоре появился смущенный донельзя Министр Торговли и сказал:

- Запасы хлеба и товаров первой необходимости позволяют нам с гордостью утверждать, что голод и товарный дефицит нам не грозит. Вот вам цифры.

- Ох! – сказало население и докупило еще муку и крупы.


Министр Сельского Хозяйства для убедительности сплясал на трибуне и сказал радостно:

- Невиданный урожай! Надежды на экспорт! Возрождаемся! Закрома трещат!

- Во даже как! – ужаснулось население и побежало конвертировать сбережения в иностранную валюту.


- Цены на недвижимость упадут! Каждому студенту по пентхаузу! В ближайшем будущем! – не поморщившись выпалил Министр Строительства.

- Да что ж такое, а? – взвыло население и побежало покупать керосин, керосиновые лампы, дрова и уголь.


- Современная армия на контрактной основе. Уже завтра. И гранаты новой системы. В мире таких еще нет. – солидно сказал Министр Обороны. – Ну а чего нам? Денег же – тьма тьмущая. Резервы, запасы и вообще профицит.

- Мама!…- пискнуло население и начало копать землянки.


- Все о-фи-ген-но! Вы понимаете?! О-ФИ-ГЕН-НО!!! – внушал Президент. – Мы уже сегодня могли бы построить коммунизм. Единственное что нас останавливает – нам всем станет нефиг делать. Потому можете спать спокойно! Стабильнее не бывает! Пенсионеры покупают икру ведрами! Предвижу качественный скачок, рывок и прыжок. А количественный – вообще бег! Семимильными шагами к достатку и процветанию. Карибы становятся ближе. Отсель грозить мы будем миру. По сто тридцать центнеров роз с каждой клумбы. Надои будем вообще сокращать. Коровы не могут таскать вымя. Население возмущено дешевизной. Южная Америка просится в состав нас на правах совхоза. Ура!

- Да что ж вы там такое готовите, звери?! – закричало население и на всякий случай переоделось во все чистое.

© frumich

Селедка по-норвежски под русской шубой

- Саня, целлофановый пакет есть?
- ХЗ?! Сейчас посмотрю. А тебе на кой…?
- Дашь пакет, тогда скажу.

Покопавшись по ящикам стола, нашел мятый пакет далеко не первой свежести, который выдают в магазине в виде одноразовой упаковки. Но, не будем кривить душой, для русских любой пакет – многоразовый, не так ли?! Пошелестев уже пожелтевшим винилом, отдал пакет старшему лейтенанту Сереге Ёлкину – наземному технику с Ту – 134-го из 2-й эскадрильи.
- Нуууу?! Колись!

Серега старательно надул пакет, тщательно проверил его на герметичность. Удовлетворенный положительным результатом произведенных пневмоиспытаний старший лейтенант Ёлкин, осторожно выпустив воздух, аккуратно сложил целлофан и спрятал его в бездонном кармане зимней куртки.
- Саня, только тебе и только тсссс! Вернулся 996-й борт из Норвегии. Парни привезли настоящую норвежскую селедку. Бухнули все свои командировочные - всю валюту спустили и купили две огромные банки с селедкой. С настоящей фирменной норвежской селедкой, а не с нашей тощей иваси - только кости выноси. С долбанной перестройкой и ускорением, селедки нормальной в магазине не купишь – дефицит, твою мать. А тут настоящая, норвежская! Экипаж 996-го одну банку себе оставляет, а вторую решили открыть и разделить рыбку поштучно всем, кто успеет…
- А нафига тебе селедка?!
- Как?! Скоро же Новый год! Принесу домой жирненькую рыбешечку пряного посола, жена обрадуется и заварганит на праздничный стол «селедочку под шубой». Пальчики оближешь! Объеденье, особенно под «водовку»!
- У меня нет жены и «селедку под шубой» вряд ли кто сделает…
- Брось! «Шуба» для селедки совсем необязательна. Это же рыба из Норвегии! Не семга конечно, но тоже знатный продукт! А норвеги уж чего-чего, а толк в рыбе знают и готовят ее так, что язык проглотишь и пальчики оближешь. Точняк! Норвежцы – лучшие мореходы, непревзойденные рыбаки и прочее… Викинги одним словом. Короче, слушай сюда и запоминай. Почистить рыбу ты и сам сможешь, не велика проблема. Лучок репчатый купишь в «Овощном», почистишь от шелухи и нарежешь то-нень-ки-ми колечками. Красиво выложишь на дне узкого блюда разделанную селедочку, сверху щедро присыпешь колечками лука. Лучок не жалей, побольше нарежешь. Лука много не бывает, запомни! Сверху зальешь это чудо кулинарного искусства подсолнечным маслицем. Маслице, кстати, тоже не жалей. Полей от души, равномерно разбрызгивая по всему блюду, чтобы лучок хорошо пропитался и злость свою потерял – стал янтарно-золотистым. Картошку пожарить - это не глобальная проблема планетарного масштаба, справишься. В училище по ночам жарили, так ведь?!
- Ага, жарили, в наряде по столовой!
- Ну вот, все то же самое и в том же духе! Ну а потом, достанешь бутылочку «беленькой» из глубины морозильника. Да-да, именно из морозильника, а не из холодильника! Чтобы неторопливо тянулась водочка тоненькой и весьма густой струйкой из узкого горлышка, чистая как горный родник. Чтобы сама бутылочка была с толстым слоем инея, а еще лучше - с ледяной корочкой… Итак! Наливаешь себе рюмочку под самую рисочку и под бой Курантов накалываешь вилочкой кружочек лучка янтарного, маслицем подсолнечным щедро политого… Следом накалываешь кусочек селедочки ароматно-душистой пряного посола по-норвежски… и опять кружочек лучка. И макаешь все это великолепие многослойное в маслице подсолнечное, что на блюде лениво плещется, божественный вкус лука и рыбки в себе трепетно сохраняя...

Серега сделал короткую паузу и, закатив глаза, погрузился в творческий образ новогоднего разлива. Причмокивая губами и сладостно улыбаясь, он продолжил грезить наяву.
- Боооммм! Бооооммм – двенадцатый удар часов на Спасской башне! Новый 1989-й год стучится в двери! Встречайте, встречайте! А ты накатил рюмашечку с тягучей водочкой и сразу селедочку с вилочки прямо в рот, пока маслице с рыбки драгоценными каплями не стекло на рубашку или на скатерть… Ам! И кусочек черного хлебушка... Ам-мням-мням! Вкуснотища!

Ёлкин сделал непроизвольное глотательное движение. Его заостренный кадык резко дернувшись, метнулся высоко вверх под натянутой на шее коже, а затем нехотя вернулся в исходное положение.
- И сразу же без паузы вторую рюмашку ледяной водочки, пока вкус божественно-нежной рыбоньки на языке тающей и резкий вкус лу-чо-че-чка смягченного растительным маслицем, во рту твоем многократным эхом повторяется, черным хлебушком оттененный… Честно говоря, оливковое маслице лучше подошло бы, но где же его взять в стране победившего социализма…

Пока, упиваясь несуществующими яствами и смачно причмокивая, старлей Серега Ёлкин обстоятельно расписывал заманчивую процедуру встречи Нового года с применением такого замечательного продукта, как норвежская селедка, я чуть было не захлебнулся обильной слюной, которая буквально ведрами стекала из моего переполненного рта по стенкам пищевода прямо в изнемогающий желудок. При этом, катастрофически затапливая кишечник.
- Ёлкин, верни пакет!
- Фигу! Ты его мне добровольно отдал!
- Он мне самому нужен. Ты обманом выманил. Вертай пакет взад, маслопуп чумазый… (прозвище специалистов по СД – самолет-двигатель).
- Не отдам! За селедку, моя жена меня сегодня по-особенному полюбит…
- Если не отдашь, я тебя сейчас сам полюблю! Прямо здесь! И так... и сяк... и эдак …и еще по-особенному, только держись! Тебе так понравится, что потом за уши не оттянешь…

Шутливо поборовшись в комнате тех.домика и попрепиравшись больше для приличия, чем всерьез, мы вскоре пришли к единому знаменателю – главное успеть на борт 996-го к началу раздачи дефицитного продукта. А там возьмем две селедки, а потом уже как-нибудь разберемся, не проблема.

Прибежали на стоянку самолетов. Уф! Вовремя! Экипаж 996-го и толпа «тех, кто успел» кучковались в салоне лайнера вокруг стола, за которым восседал важный бортинженер – капитан Федя.

«Прихлебатели, им сочувствующие и просто халявщики» терпеливо ждали, трепетно отслеживая все вальяжные движения нашего благодетеля, который очень осторожно, словно хрустальное блюдо или китайскую вазу, держал в своих руках огромную блестящую банку, размером с противотанковую мину. Федя крутил банку с дефицитной рыбой и так и сяк и эдак, сосредоточенно разглядывая ее швы со всех сторон. Пауза явно затягивалась, народ начал проявлять первые признаки беспокойства.
- Не томи!

Федя внял гласу народа и вот банка торжественно уложена на стол. Бортач взял консервный нож, заботливо протянутый из «массовки» наземным техником 996-го, который влез с последней просьбой.
- Открывай осторожно, чтобы саму банку не повредить. Будем в нее краску наливать, когда валиком надо что-то покрасить, как раз влезет.

Снисходительно кивнув, бортинженер Федя под алчное свечение глаз всех присутствующих, мощным движением воткнул лезвие ножа в край крышки призывно блестящей банки.

ПССсссссссссссссссссс!!!!! Полностью открыть банку с селедкой капитан Федя так и не успел. Из отверстия в крышке, образованным узким ножом открывалки со страшным свистом вырвалось огромное облако ТАКОЙ вони (кубометр, не меньше), что вся толпа хаотично ломанулась к выходу из самолета просто наперегонки, расталкивая друг друга локтями и буквально «по головам». Паническая эвакуация личного состава за пределы салона 996-го была такой скоротечной, что были многократно перекрыты все нормативы спасения с терпящего бедствие самолета, не иначе.

Офицеры и прапорщики, с откровенно перекошенными физиономиями бледно-зеленого цвета, до посинения зажимая пальцами свои носы, разбегались от самолета с бортовым номером 996, как будто внутри его фюзеляжа тикал часовой механизм, подсоединенный к атомной бомбе.

Когда ребята оказались за пределами действия кошмарной вони от протухшей рыбы и немного провентилировали свои легкие, то стали осторожно возвращаться к покинутому самолету. Основная масса стремительных «бегунов» возвращалась с самых далеких окраин аэродрома. Отдышавшись и немного придя в себя, мы вернулись к "душегубке" под № 996 возле которой уже толпился экипаж этой «газовой камеры» с крыльями. …кое-кто из слабонервных, включая Серегу Ёлкина блевали за хвостом самолета, закопавшись по пояс в сугробе. Да уж, запах многократно протухшей рыбы, это НЕЧТО!!! Аж глаза повылазили!

Собравшись воедино члены «клуба любителей рыбы» с недоумением смотрели на самолет, из открытого люка которого сочилось ядовитое облако сногсшибательного зловония. Вытирая слезы удушья и брезгливо отплевываясь, штурман 996-го майор Петр Николаевич неожиданно выматерился, что было совсем нетипично для интеллигентного пожилого человека. Было отчетливо видно, что каждое слово дается седовласому штурману с колоссальным трудом, т.к. всегда предельно вежливый и образцово воспитанный майор еле-еле сдерживает рвотные позывы и кишечные спазмы.
- Бляха-муха, протухла вчистую?! Надо проклятую банку с борта выкинуть, а то весь салон провоняется, летать не сможем! Вот ведь суки норвежские, видят, что русские, тухлятину и впарили! Да еще и за наши же деньги! Всю валюту потратили, твою…дивизию! Ублюдки НАТОвские, то-то улыбались во весь хавальник когда банки нам упаковывали! Гут! Гут! Зеер гут! Капиталисты хреновы! Развели как кроликов вислоухих, суки! Наверное, специально решили бойцов Красной армии отравить. Ботулизм и все такое… Эту бы банку, да тому продавцу забить бы прямо в дупло, причем плашмя... Мде… Кто пойдет за проклятой селедкой? Желающие есть? Свою долю рыбы отдаю… полностью!

Желающих не нашлось. Тогда сбегали в технический домик, принесли противогаз. Кинули жребий, выпало бортинженеру Феде. Ха-ха! Бортач скрипнул зубами и, напялив на морду лица резиновый гандон «с глазами», обреченно скрылся в дверном проеме фюзеляжа 996-го.

Банку с селедкой несчастный капитан вынес очень осторожно, как будто это была противотанковая мина во взведенном состоянии. Все парни шарахнулись в разные стороны. Оно и понятно! Во-первых – вонища от открытой банки была отвратно-противная, здравому уму просто непостижимая и никак непереносимая. Во-вторых – если хоть капля пряного рассола попадет на форму, пипец, ее можно брезгливо выбрасывать без малейшей надежды на благополучный исход многократной стирки. Не знаю что там за секретный рецепт фирменного норвежского рассола но, при его контакте с одежной, ткань катастрофически меняла свой состав буквально на молекулярном уровне и начинала самостоятельно источать такой запах, что проще было ходить по аэродрому голым... или банально застрелиться.

Когда капитан Федя, максимально вытягивая свои руки, ушел за пределы видимости (за горизонт) и выбросил банку с проклятой селедкой по-норвежски, в группе «участников круглого стола» неожиданно возник резонный вопрос.
- А вторая банка?
- Твою мать… точно! И на хрена две брали?! Одной наелись выше крыши!
- Чтобы на всех хватило!
- Нуууу, спааа-сииии-бо, сами жрите!
- Ах вы скоты неблагодарные… мы самую дорогущую селедку купили, а они еще нос воротят...
- Будешь тут благодарным… Короче, хорош спорить, давайте откроем вторую банку и проверим. Только вскрываем на улице!!!

Открывал опять Федор, уже предусмотрительно не снимая противогаза. ПССссссссссссссссссс!!! Такая же дрянь! Члены клуба «любителей селедки по-норвежски» брезгливо зажав носы, дружно побежали на подветренную сторону как от банки, так и от самого Федора. …кое-кто опять поспешил за хвост самолета, снова блевать, уткнувшись лицом прямо в снег. Фууууу, бля! Запах, просто полный пипец! Ну, норвежцы, уроды вонючие, скунсы гадские…
- Банку куда?!
- Туда же - за горизонт!

Бессменный капитан Федя опять унес банку за пределы видимости. Вернулся один и грустный. Обидно! Хотели порадовать ребят под Новый год, а получилась хрень какая-то. Досадно, а куда деваться?!

Зима на аэродроме прошла более-менее спокойно, селедка в банках замерзла в дальних сугробах и перестала вонять. Затем выпал приличный снег, все присыпало толстым слоем, и жизнь вернулась на круги свои. А парни с 996-го еще неделю проветривали салон самолета и обильно разбрызгивали внутри фюзеляжа адский коктейль из смеси дешевого одеколона типа «Лаванда», «Тройной», «Шипр» и прочее. В магазине «Военторг» на ребят уже стали откровенно коситься и продавщицы и покупатели, т.к. экипаж 996-го закупался «по взрослому». В стране «сухой закон», а эти бравые ребята чуть ли не канистрами одеколон скупают… Но, честно говоря, внутри самолета все равно заметно попахивало!

Более того, в полку прижилась очередная шутка! Когда в какое-либо помещение заходил член экипажа с 996-го борта, все присутствующие начинали брезгливо морщить носы и старательно принюхиваться. Парень со «зловонного» самолета заметно тушевался, густо краснел, сам начинал шумно втягивать воздух носом, стараясь уловить причину всеобщего недовольства. Затем, не выдержав «морального» давления, «источник запаха» под благовидным предлогом и под общий хохот скоропостижно выбегал из помещения на свежий воздух где, отчаянно чертыхаясь, вытаскивал из кармана комбинезона «расходную» бутылочку одеколона и незаметно для окружающих, старался щедро полить себя туалетной водой.

С приходом весны, проклятая селедка по-норвежски благополучно оттаяла и начала вонять с новой силой. Приличное удаление банок с протухшей рыбой «за линию горизонта», помогало слабо. Слабый ветерок подует с той стороны и 3,14здец, хоть вешайся. Даже птички перестали петь на аэродроме в районе стоянки нашего полка.

Делать нечего, под прессингом возмущенной общественности, вперемешку с откровенно-издевательскими шутками и невыносимыми подколками, капитан Федя из экипажа 996-го в очередной раз напялил «любимый» противогаз и после долгих поисков «за горизонтом», закопал мерзопакостную селедку глубоко под землю. Потом прошелся обильный весенний дождь, выросла густая травка и, вроде как, на аэродроме жить стало немного терпимей. Уф!!!

p.s. Спустя лет 10-15 после тех знаменательных событий по ТВ показали репортаж про Норвегию в контексте национальных особенностей гастрономических пристрастий ее жителей. Как оказалась, тухлая селедка – чуть ли не самое любимое национальное блюдо всех норвежцев, прикиньте?! И к тому же настолько дорогой деликатес, что потомки викингов могут позволить его лишь только по большим праздникам!

Более того, банку с протухшей селедкой надлежит вскрывать, предварительно погрузив ее под некоторую толщу воды, чтобы сногсшибательная вонь от разлагающейся рыбы частично впиталась в жидкость, и было не так противно! Опять же, «вскрытие банки под водой» помогает исключить норвежским гурманам незапланированные обмороки от «обалденного» запаха, приступы жестокой рвоты и т.д. и т.п. Такие дела! Вот вам и селедка по-норвежски! …да еще под «русской шубой».

Экзотическая кухня – редкая засада, особенно азиатская, можно так нарваться, но это уже другая история.

@68-й

А вот ещё была история

Я очень извиняюсь, но тут не занято? Нет? Хорошо, тогда я здесь сяду. Сарочка, а вы сидите там, нечего фигуру по вагону трясти и уважаемых граждан пассажиров пугать. Сара, ты полагаешь, что вытирать грязные жопы твоих… хорошо, наших, засранцев, чтоб они были здоровы! – это мужская работа?! А таки нет! Нет, я тебе говорю! Прав был дед Моисей, когда говорил, что лучше было бы жениться на электричке, чем на тебе. Электричка орёт громче, но всегда одинаково и не так часто. А тебе, Сара, хорошо вставить в рот насос, ты бы своим языком смогла обеспечивать водой весь Королёв!

Простите, я вас перебил. Но это какой-то ужас, а не жена! Ещё и эти засранцы! Дети, кто ж ещё?! Прошу вас, продолжайте. И что?

…Как вы вкусно рассказываете! У меня тоже есть таких историй. Если хочете, я могу вам рассказать. Не хочете? Но я таки расскажу, потому что уже настроился. У двоюродного брата троюродной племянницы бабки моей Сары… она ещё в Гражданскую сбежала в Турцию с белогвардейским офицером из дикой кавказской бригады. Звали офицера Ахмед... Кто? Сара?! Вы посмотрите, где Гражданская, а где моя Сара!? Нет, сбежала не Сара, а Циля. Да, с Ахмедом. Молодой человек, вы очень молоды и, вероятно, не знаете, что когда грустно между ног, вам всё равно ваше вероисповедание. Вы всеми руками за свободу совести.

Хотя, что вам наши родственники? Вы даже Библию не читали! А там! Просто песня! Первый родил второго, второй родил третьего и так далее… и есть люди, кто это всё помнит! Так вот, жил молодой юноша по имени Семён. После того, как он за два года сохранил наше Советское государство, дай ему, Бог, стоять ещё сто лет! Он вернулся к родной маме. …Ему – это государству! Молодой человек, а вы что себе подумали? Стыдитесь. Здесь дети! Кстати, чей этот очаровательный ребёнок? Ваш?! Надо же?! Вы же сама ещё девочка! И чем занимается этот очаровательный ребёнок? Разгадывает загадки! Какая прелесть! Ну-ка спроси дядю Арона загадку. Он тебе отгадает. «Без окон, без дверей, полна горница людей?» Это синагога в коммунистический субботник! Угадал? Какой умный ребёнок! Ты, наверно, хочешь стать адвокатом? Нет? А кем? Строителем?! Это немыслимо! Настоящий… хм… одессит должен думать об стать адвокатом или стоматологом, на худой конец об просто врачом. А ты не одессит? И как тебя зовут? Вася?! Странно, такой умный мальчик и вдруг Вася! Ничего, Васенька, Стране Советов строители тоже нужны!

О чём я? Ах, да! За Семёна. Какие зубы вставлял Семён в Одессе! Это просто песня, а не зубы! Лучшая песня во всей Одессе! …Что? Ну да, Семён – стоматолог. Нет, тот Семён пока просто приехал до мамы с армии! Что вы мне нервы морочите?! Сначала сами решите, про какого Семёна хочете слушать, потом меня перебивайте! Пожалуйста, вам про другого Семёна! Так вот учиться Сёмочка не захотел. Он сказал: «Мама, если вы думаете, что я своей жопой, которую ели и не съели самые злые сибирские комары, буду полировать деревянные скамейки какой-нибудь бурсы, то это не слыхано! Я сделаю вам обеспеченную старость там, где женщины и много дорогого платья». А где такое место, вы с меня спросите? Правильно, в комиссионном магазине двоюродного дяди Давида. Вам, молодой человек, я адреса не скажу, вам это ни к чему. Давиду настало слегка грустно, но что делать? Пусть и не очень близкая, но всё ж родня. И стал Семён работать на старость своей мамы. И стали в комиссионку со временем ломиться дамочки помоложе и постарше, пошёл бизнес у Давида. Дамочки просили, чтобы мерил им платья Семён, заставляли его не уходить, когда они одеваются, сами при этом ещё дома старательно забывали за нижнее бельё. Но Сёмочка стоял бледный и прекрасный и за я вас умоляю, презирал их прелестную наготу. И тому таки была причина.

Однажды вечером, когда уже Давид начал думать об повесить на дверь своего магазина ржавый замок о полпуда, и работники, устав, что те ломовые лошади у пьяного биндюжника, развешивали несчастное, никем не купленное платье, заглянул Семён в одну из примерочных. Но та примерочная на боль и тоску Семёна была ни разу не пуста. В ней пыхтела, пытаясь застегнуть на необъятных конопатых персях, бюстгальтер завода «Бобруйский большевик» юная, как заря, и глупая, как месячный щенок, дамочка на выданье – Софа. Софа имела красоту, что закат над морем. Её бюст и её попа были примерно одного размера, а случись обхватить пояском одно из этих двух чудес и потом перекинуть тот поясок на талию, тому пришлось бы обвиться пять раз. Прибавьте сюда влажные глаза, как у недоенной коровы, и вы поймёте, что природа очень злобно пошутила над Венерой из Милоса. В той примерочной находилось три зеркала, и потому Софочкиной красоты было так много, что Семен был готов овладеть ею, не снимая штанов. Но Софочка была комсомолкой, потому фыркнула: «Ах! Оставьте вы этих глупостей!» и сбежала к подругам петь Интернационал. С тех пор Сёмочка ни об чём, кроме как об Софиных округлостях думать не мог. Он преследовал Софу, как вечер преследует день. Но она оставалась холодной и неприступной. Разве может любовь зародиться там, где живёт лишь крах мирового империализма? Вот потому прелести дамочек до Семёна были, как собачья случка под окнами маминой квартиры.

Так продолжаться долго не могло, потому что это могло продолжаться очень долго. И однажды Семен, зажав Софу в углу, жарко зашептал в её декольте: «Софа, чтоб я так жил, но чтоб так жить таки вот вам дулю! Я достану вам луну с неба, я поймаю Никсона и приведу его вам уже обрезанным, я потоплю шестой флот и построю мост от Одессы до Кубы! Но дайте мне забыться в экстазе под какой-нибудь вашей грудью!». «Ша! – Сказала Софа. – Будет вам, Семён и экстаз, и сексуальная революция! Я сейчас зайду в ту комнату, а потом заходите вы, весь, на минуточку, готовый». И убежала, погрозив Сёме сексом, от чего тот, пустил слюни себе в манишку.

О ту пору жили в Одессе две милейших сестрицы – Двойра и Фира Розенкранц. Они шили такие шнурки, что если бы Шанель узнал за эти шнурки, то он повесился бы от горя и зависти… Что вы говорите, молодой человек? Шанель был женщина? Это его беда, мне не надо его трудности. Своих, что блох на портовом Барбосе… И Давид думал день и ночь, как торговать эти шнурки у себя в комиссионке. Потому и пригласил сестриц на штоф чаю. Сидят сёстры и Давид в директорском кабинете, дуют рюмками чай, а тут, потрясая грудью, как оружием, вбегает с хитрым лицом Софа, и через совсем быстро – «Сюрприз!» – входит Семён и из одежды на нём только воспоминание о пейсах прадедушки. Картина маслом – сёстры смотрят на Семёна, Давид смотрит сон, потому что устал дуть чай, Семён смотрит на Софу, а Софа – «невиноватая я – онсампришёл!» смотрит в пол. Сёмочка, что тот танк, наставил дуло на Софу и промахнуться он не мог, случись ему стрельнуть. На них настала такая тишина, что было слышно, как таракан в углу сказал: «Ой! ваайвэй!». Света там было так много, что сёстры во всех деталях смогли рассмотреть ту деталь, что Сёма хотел пристроить до Софиного конструктора…

Сдаётся, что вы, молодой человек, хочете спортить мне настроение! Правильно, воздух тоже можно спортить. Но лучше спортить воздух, потому что от этого только щиплет нос и режет глаза. А от спорченного настроения у меня рвутся душевные нервы! …«Обрезок!» Чтоб вам так нарастили, как Семёну обрезали! Кстати, сёстры на минуточку объяснили Сёмочке, как нужно входить… Да-да, молодой человек, и как выходить тоже. И даже два раза… Вам придётся смешно, но каждый в той истории поимел свой кусочек цимеса. Сёстры нашли молодого друга для бесед за моду, Давид торгует шнурки, Семён понял, что зрелый плод очень сладок, покупательницы теперь выходят из комиссионки красные и довольные. Даже Софочке и той пришлось хорошо. Ушла она в горком комсомола и теперь несёт идеи социализма в Африке, прокладывая себе грудью дорогу в африканской тайге. Если её не съели ещё, дай ей, Бог, послушных пигмейцев!

А вот ещё была история… Как? Вы уже выходите? А что это за станция? Белгород? С каких пор поезд на Жмеринку идёт через Белгород? Я сел не на тот поезд?! Мы едем в Москву?! Сара, трясите фигуру сюда вместе с засранцами! Чтобы вы все мне были здоровы! Мы поедем в Жмеринку через столицу…

© ФельдЕбель Мудэ

Анализ

Одним словом, ну двумя: фигеть и тупо ржать


Кто хоть раз ходил сдавать анализы в наши раённые поликлиники – тот миня поймёт.
Кто работал в раённой поликлинике – поймёт ещё больше.
А кто скажет, что наша медицына – самая песдатая медицына в мире – тот лоботомированный инвалид, которому всё равно терять уже нечего.
Вот такое у меня на этот раз вышло предисловие к рассказу об анализах.
Коротко и ясно, да?

***
С моей лучшей подругой Юлькой мы забеременели одновременно.
По-моему даже в один день. С той разницей только, что осеменители у нас с ней были разные. Хотя я давно в этом сомневаюсь, глядя на то, как с каждым годом наши с ней дети становятся всё больше похожи на моего мужа. Пугающе похожи просто.
А тогда, одиннадцать лет назад, выйдя из кабинета раённого гинеколога, с кучей бумажек в руках, мы с Юлькой впервые так близко столкнулись с понятием «совеццкая медицына».
Перво-наперво нам с Юлой предписывалось встать на учёт по беременности. А что это значит? А вот достаньте-ка носовой платок побольше, и включите песню Селин Дион из Титаника. Ибо только так вы проникнетесь той гаммой чувств, в кою окунулись мы с Юлией, подсчитывая количество бумажек в нашых руках, и прикидывая, успеем ли мы сдать все эти анализы до того, как родим.
Бумашка первая. Анализ мочи.
Анализ мочи предписывалось сдавать через день на протяжении всех девяти месяцев. Направления нам дали сразу на три месяца впирёд. С бумагой в стране больше дефицыта нету. Мы хотели посчитать, сколько же литров мочи нам с ней придёцца принести согласно выданным бумажкам, но на пятнадцатом литре сбились, и заплакали.
Бумашка вторая. Анализ крови.
Кровь надо было сдать: из пальца, из вены, на сахар, на билирубин, на ВИЧ, на сифилис, на гепатит, на группу крови, общий, хуёпщий… В общем, дураку понятно: столько крови нету ни у меня, ни у Юльки. Снова заплакали.
Бумашка третья. Анализ крови на токсоплазмоз.
Вы знаете, чо это такое? Вот и я не знаю. А Юлька – тем более. А название жуткое. Так что Юлька, наказав мне до её возвращения посчитать бумажки с требованиями принести в лабораторию чемодан говна, снова вернулась в кабинет номер дваццать два, с целью уточнения термина «токсоплазмоз».
Я засела считать бумажки. В общей сложности, нам с Юлой нужно было принести минимум по килограмму говна, чтобы нас поставили на учёт. Всё просто: нет говна – нет учёта. Нет учёта – рожай в инфекционной больнице, рядом с полусгнившими сифилитиками. И причём, ещё за бапки. Нету бабок – рожай дома, в ванной. По-модному. Посмотрев на даты на бумажках, я поняла, что этот килограмм надо принести сразу в один день, разделив его на три порции. В одной порции будут искать под микроскопом глистов, в другой – какие-то полезные витамины, а в третьей, по-моему, картошку. Юльки в тот момент рядом не было, поэтому я плакала уже одна.
А минут через пять вернулась красная Юлька.
- Они тут все ёбнутые, Лида. – Сказала Юлька, и плюхнулась жопой на важные документы о бесперебойной поставке говна с витаминами. – Знаешь, кто такой этот токсоплазмос?
- Это фамилия врача?
- Хуже. Это вирус. Да-да. Страшный вирус. Если он у тебя есть – то ребёнок у тебя будет похож на Ваню-Рубля из пятого подьезда.
Я вздрогнула. Ванька-Рубль был безнадёжным олигофреном, и любил в свои двадцать пять лет гулять по весне в кружевном чепчике возле гаражей, пириадически облизывая гаражные стены, и подрачивая на покрышки от КАМАЗа. Родить точно такого же Ваню я не хотела. Вирус меня пугал. Вдруг он, вирус этот, уже у меня есть? Я запаниковала:
- А как он передаёцца, вирус-то? Я, Юль, если чо, только в гандоне ебусь.
Юлька посмотрела на меня, и назидательно ответила:
- Оно и видно. Именно поэтому ты тут щас и сидишь. Если я не ошибаюсь, гандоны иногда рвуцца? – Я покраснела, а Юлька добавила: - Но гандоны тут ваще не при чом. Вирус этот живёт в кошачьих ссаках. Ты часто имеешь дело с кошачьими ссаками, отвечай?
Смотрю я на Юлу, и понять не могу: то ли она, сука, так шутит неудачно, то ли врачи нас наебать хотят, патамушта анализ этот ещё и платный. В общем, я и отвечаю:
- У меня нету ссак. Кошачьих ссак. Нету. У меня даже кота нету. У меня хомяк есть. Старый. Но он на меня никогда не ссал.
Выпалила я это, и начала нервно бумажки у Юльки из-под жопы выдирать.
- Нет, Лида. Хомяк – хуй с ним. Вирус только в кошачьем ссанье есть. А я врачихе этой щас и говорю: «А нахуя нам этот анализ, у нас и котов ссаных-то нету. У меня дома ваще скотины никакой, кроме бабки мужа – нету. И то, она пока, слава Богу, не ссыцца. Поэтому совершенно точно ни у миня, ни у Лидки этово вашего ссанова микроба нет...»
Юлька замолчала, и опустила глаза. А я не выдержала:
- И чо дальше? Чо она тебе ответила?
Юла всхлипнула, и достала из кармана ещё одну бумашку:
- Она сказала, што, возможно, у нас с тобой есть подруги, у которых есть коты, которые ссут в лоток, и вполне возможно, что эти подруги заставляют нас в этом лотке бумашку менять… В общем, за мой нездоровый интерес к ссакам меня принудили сдать дополнительный анализ говна. Уже не помню для чего. Ну не суки?
И подруга заплакала. И я тоже. И какая-то совершенно посторонняя и незнакомая нам беременная тётка – тоже. А слезами горю, как известно, не поможешь…
На следующий день, в восемь утра, мы с Юлькой, гремя разнокалиберными баночками, пописдели в поликлинику.
Лаборатория для этих баночных анализов там находилась прямо у кабинета, где брали кровь. С одной стороны, это был плюс: потому что кровь из нас тоже хотели выкачать - так что не надо далеко ходить. Но присутствовал и минус: в очереди желающих сдать кровь сидели несколько очень неотразимо-красивых мущщин. И они смотрели на Юльку. И ещё – на меня. Смотрели с интересом. Животов у нас с ней ещё не было, но интерес мущщин был нам всё равно непонятен. Две ненакрашенные девки в ритузах, с полиэтиленовыми пакетами, внутри которых угадывались очертания баночек с чем-то невкусным – по-моему это нихуя ниразу не сексуально. Но, возможно, эти мущщины были дальними родственниками Вани-Рубля, только очень дальними, и очень на нево непохожими. Но, чорт возьми, мы с Юлькой сразу почувствовали себя порнозвёздами раёна Отрадное. Минуты на две. Патамушта потом нам с ней пришла в голову гениальная мысль о том, што щас мы с ней должны на глазах этих красивых мущщин вытащить из пакета свою стеклотару с говном, и водрузить её прям им под нос. Патамушта эти мущщины однозначно имели отношение к Рублю, раз сели прям у каталки, куда больной глистами народ ставит свои анализы. Стало ужасно неудобно. Но делать было нечево. Раз принесла – надо отдать. Из-за Ваниной родни песдовать сюда с новыми банками второй раз не хотелось. Так что я, подмигнув самому красивому мущщине, беспалева достала свои баночки, и гордо шлёпнула их на стол. Юлька, в свою очередь, чуть ухмыльнувшысь, тоже достала свои склянки, и я ахуела: Юлькина тара была густро обклеена наклейками от жувачки «Бумер», и о содержимом баночек можно было только догадывацца. Хотя я и подозревала, что в них лежыт вовсе не «Рафаэлло». Я покосилась на Юльку, и та шепнула:
- Это ж блядство какое-то: на глазах пяти десятков людей своё говно сюда вываливать. Я ж люблю, чтобы всё было красиво и аккуратненько. Кстати, это я сама придумала. – Последняя фраза прозвучала гордо.
Теперь я покосилась на мущщин. Те сидели, и делали вид, что ничего не видели. И на нас с Юлькой уже даже не смотрели. Может, оно и к лучшему.
Тут я подняла голову, и увидела над каталкой с говном натпись: «Баночки с ссаками открывать, а баночки с говном – даже не думайте. Ибо это ахуеть какой косяк»
Согласно лозунгу, я отвинтила крышку с одной баночки, и оставила в покое вторую. Юлька последовала моему примеру, и мы с ней, с чувством выполненного долга, уселись рядом с мущщинами, и начали всячески шутить и смеяцца, пытаясь скрыть нелофкость, и привлечь к себе внимание.
Нащёт последнего пункта, как оказалось, можно было и не стараца. Ибо внимание нам было обеспечено с той минуты, как в коридор вышла большая бабища с волосатыми руками и могучей грудью, и, сразу выделив опытным глазом Юлькину весёлую стеклотару, заорала на пять этажей поликлиники:
- ЧЬЯ ЭТА БАНОЧКА?! ПОЧЕМУ, БЛЯ, ЗАКРЫТА?! КТО, БЛЯТЬ, ТУТ СЛЕПОЙ, И ЛОЗУНГОВ НЕ ЧИТАЕТ?!
Красивые мущщины интенсивно захихикали, а Юлька густо покраснела, и, не глядя на них, твёрдым шагом подошла к бабище, и смело откупорила свою банку.
Волосатая тётя тут же сунула в неё нос, изменилась в лице, покраснела, отпрянула в сторону, и завопила:
- У ВАС ЖЕ ТАМ КАЛ!!!!!!!
Красивые мущщины зарыдали, и начали сползать с казённой банкетки на линолеумный пол, и даже безнадёжно больные и глухие старушки, которые пришли получить сюда порцыю йаду, чтоб скорее сдохнуть, затряслись, и закашлялись как рота туберкулёзников. Пятьдесят пар глаз смотрели на Юльку, до которой вдруг дошло, что ей уже всё равно нечего терять, и она заорала в ответ:
- Да! Да, бля! Там лежит мой кал! Моё говно! Говнище, бля! Я высрала ево сегодня утром, и сложыла, блять, в банку! А что вы там хотели обнаружыть? Мармелад «Жевастик»?! Хуле вы тут теперь орёте, в рот вам, бля, кило пиченья!!!»
Мущщины к тому моменту уже умерли, а старушки выздоровели.
- ЗАЧЕМ ВЫ ЗАКЛЕИЛИ БАНОЧКУ?! – Бесновалась могучая тётя, и трясла Юлькиным анализом над головой уже умершых Ваниных родственников, - Я ЕБУ, ЧОТАМ У ВАС ЛЕЖЫТ???!!!!
Юлька пыталась отнять у нервной женщины свой кал, и огрызалась:
- А вот хочу – и заклеиваю! Мой кал! Моя баночка! Что хочу – то с ними и делаю! Быстро забирайте у меня говно, пока я вам тут прям в каталку не насрала!
- Хамка! – взвизгнула тётя, и стукнула Юлькиной баночкой по столу, отчего у той отвалилось дно, и Юлькины старания скрыть свой кал от глаз посторонних закончились полным провалом. Трупы мущщин уже начали странно пахнуть. А старушки вообще пропали из очереди.
- Говноройка криворукая! – выплюнула Юлька, и быстро накрыла свой экскремент моим направлением на анализ крови.
- Вон отсюда! – визжала тётка, и уже схватилась за ручку каталки.
Второй части Марлезонского балета мы с Юлией ждать не стали, и поэтому быстро съеблись из поликлиники, забыв взять в гардеробе свои куртки.
Через неделю Юлькино направление вернулось обратно в кабинет к нашему раённому гинекологу, с пометкой: «Кал нужно сдавать в чистой прозрачной посуде. Пересдать»
Вот этого надругательства Юлька уже не вынесла, и мы с ней перевелись в другую поликлинику. Тоже раённую, но настолько нищую, что у них даже микроскопа лишнего нету, чтоб витамины в говне поискать. И наш кал в этой поликлинике нахуй никому не был нужен.
Как оказалось, у нас и токсоплазмоза не было, и дети родились непохожими на Ваню Рубля, а то, что они похожы на моево мужа – выяснилось только пять лет спустя, но это уже другая история.
А наша совеццкая медицына навсегда останецца самой ахуительной медицыной в мире. Это вам подтвердит любой лоботомированный инвалид, и Ваня-Рубль в частности.
Зато я теперь точно знаю, что в говне есть витамины.

© Мама Стифлера

Дневник мужа худеющей женщины

Я, конечно, всё понимаю. И стремление всех дамочек, в том числе и моей любимой, стать ещё лучше, чем они есть на самом деле. Но вот их маниакальное стремление сделать лучше всех окружающих мне, наверное, недоступно? Началось все, как обычно, после новогодних праздников. Моя благоверная попыталась начать новую жизнь с началом года. Но как бы не так.

Тазики с оливье и бабушкин наполеон помогли ей бесславно проиграть борьбу с любовью к жареной картошке и пончикам с повидлом и прочим вкусностям. Поэтому борьба была временно отложена. И вот теперь Катя решила, что те лишние два сантиметра на талии, которые были у неё, сколько я её знаю, мешают ей в этом году просто до невозможности.

День первый

Моя милая надела на себя джинсы, которые носила в девятом классе. Едва застегнула, и надула губы. На моё робкое замечание, что Катюша помещалась в эти джинсы исключительно в положении "лёжа" последние пять лет, я получил затрещину. И за что?! Совершенно непонятно.

День второй

Мне кажется, Катя начинает сходить с ума. Да ладно, пусть худеет, но зачем же над всеми остальными издеваться? Моя прелесть скормила всё вкусное, что было в холодильнике, нашему коту. Мурзик ошалел, раздулся, и лапами едва доставал до земли.

На ужин вся семья ела что-то, что могло бы быть несолёным рисом.

Говорю "могло бы", потому что без микроскопа содержимое тарелки было практически невидно. Зараза-тёща активно поддержала Катю.

День третий

На работу не шёл, а бежал. Ждал обеденного перерыва, как манны небесной. Коллеги смотрели с жалостью. Кто-то пошутил: "Тебя что, жена не кормит?!". Шутники хреновы. Вечером тесть пытался потребовать у женщин нормальный ужин.

Ага. Катька поставила перед папочкой тарелку с морковным рагу. Ну и ребёнка они вырастили. Над родным отцом так издевается!

День четвёртый

Кот Мурзик просился на волю. Подозреваю, что не к кошкам. Бедняга давно забыл о коварной щедрости хозяйки, и теперь, как полноправный член семьи, тоже питается диетическими продуктами. Просится на улицу.

Там водится настоящее, а не соевое мясо.

День пятый

А тёща всё-таки человек. Исхитрилась пронести в дом мимо бдительной Кати кулёк с конфетами. Надо запомнить, что она такие любит, и как-нибудь ей купить (боже! Я? Тёще? Конфеты? Вот довели?) После того, как эта Катькина битва с сантиметрами закончится. "Катенька, ну зачем ты с ними воюешь?" ? ласково шепчу я вечером ей на ушко. "Сантиметры такие маленькие, а ты большая?"

Едва успел договорить. Ничего-ничего. Будем считать удар по уху лёгким массажем.

День шестой

Всё, надоело. Пытался объяснить любимой жене, что мужчина должен хорошо кушать, иначе у него ни на что не будет сил. Не помогло. Но было и весёлое.

Наблюдал, как мой тесть, ой, простите, папа, мужчина выдающейся комплекции, после трудового дня съел салат из сельдерея, и так правдоподобно сказал: "Я сыт!" Да в нём актёр пропадает.

День седьмой

Ура, пятница! После работы - пиво, пиво, пиво, с картошечкой, с сосисками, и никаких варёных овощей! С небес на грешную землю? "Милый, ты вернёшься домой пораньше, сегодня ведь стиранью машинку привезут?"

Нет, ну какова сте?жена моя любимая. Её техническому образованию любой позавидует, а она притворяется, что не может справиться со стиральной машиной. Это что, в женских журналах советуют притворяться глупой и беспомощной? В тех же, где советуют худеть вместе со всей семьёй?

Вечером тёща подстерегла меня у входа в ванную и молча сунула в руку бутерброд с салом. Чуть не прослезился и прошептал "Спасибо, мама".

Вот героическая женщина. И где она его прячет?

День восьмой

Всё пропало. Мурзик нашёл на балконе тёщину заначку. Ночью слышал, как он рычал, раздирая сало зубами. Испугался к нему приближаться, что бы отобрать. Лежал без сна и завидовал. Утром мама отправилась к приятельнице с голодным блеском в глазах, а тесть позвал меня в баню.

Как и предполагалось, до бани мы не дошли, и осели в ближайшем кафе.

Домой все вернулись сытые и благодушные, где застали злую и голодную Катю в горячем споре с орудием пыток. Напольные весы отчаянно сопротивлялись её натиску, и отказывались сдвинуть стрелку хоть немного влево.

День девятый

Наступил кризис. В гости явилась Катина подружка. С тортиком и бутылкой мартини. И искренне недоумевала по поводу предложенных ей блинчиков из кабачка. Рассказывала Кате о вреде для организма и бюджета парниковых кабачков. Я, оказывается, недооценивал эту милую, чудесную сплетницу и скандалистку Люду. Вот блин. Рано радовался. Она допустила ужаснейший промах ? сказала "дорогая, ты похудела".

Это просто кошмар. Я давно заметил, что женщины говорят это друг другу просто так, от случая к случаю, просто чтобы сделать приятное. А нам дальше мучатся. Спасибо, Люда, воодушевила.

День десятый

Кажется, назревает буря. Катя достала из шкафа те самые треклятые джинсы. И ? джинсы застегнулись на ней легко. Странно. Я мог бы поклясться, что ни на один сантиметр моя любимая не похудела (вот ведь парадокс ? все похудели, а Катя - нет). Мама и папа хитро переглядываются. И тут меня озаряет ? да здравствует швейная машинка и тёщины умелые руки! А совершенно счастливая Катя устроилась у меня на руках с тарелкой, на которой лежал огромный кусок торта, и, надеюсь, надолго оставила эту дурацкую затею. Я ведь её люблю, а не эти пресловутые сантиметры.

А "эталонные" джинсы я спрятал подальше. Куда ? видел только Мурзик.

Но он меня не выдаст