Как выбрать и содержать жену?

Уж если без этого никак не обойтись (хотя попробуйте привести хотя бы одну разумную причину сей блажи!), то идите и выбирайте. Up to you, как говорят в странах, где делают это ближе к сороковнику. Да и то под жестким прессингом карьерных соображений и всеобщей спекуляции относительно вашей половой ориентации. Идите-идите. Паспорт пока забудьте дома. На всякий случай. Будет шанс вырваться живьем.

Жены – существа кучные. Стараются держаться питомниками или охотничьими колониями: медучилища, филфаки, институты пищевой и легкой промышленности, ателье пошива, магазины, поликлиники, парикмахерские салоны, детсады, школы и прочие заповедники. В местах подобных скоплений эти существа самообучаются и взаимообучаются охотничьим приемам и повадкам. И – полезное с приятным – создают предпосылки или саму материальную базу для паритетного участия в бремени будущих семейных расходов.

Большинство безусловных охотничьих рефлексов заложено в женах априорно. Кроме того, общество, тайно управляемое женской Cosa Nostra (так называется главный мировой охотничий женский клуб, собирающий большие шабаши 8 марта на Лысой горе), работает против сильной половины через СМИ и глобальную рекламу охотничьих методик и средств. По достижении охотничьего возраста молодая женщина уже является зрелым и опытным охотником. У нее вырабатывается снайперская зоркость, точность прицела, тонкий нюх, охотничий расчет и знание повадок предмета охоты и мест его обитания.

Их стрелковые качества бесподобны – могут стрелять дуплетом, кучно, одиночными выстрелами, очередью. Хорошо стреляют по-македонски. Могут метать стрелы Амура, могут стрелять даже частями тела и особенно глазами. Глазная техника стрельбы «в угол – на нос – на предмет» осваивается ими иногда даже в раннем детстве. Особая статья – когти. Жены их любят отращивать и даже обтачивать до особой остроты. Для придания более устрашающего вида своим когтям они раскрашивают их устрашающей боевой краской. Желательно при приобретении жен когти им коротко остригать, причем на задних конечностях тоже – неизвестно, с какими целями они их окрашивают. Береженого бог бережет.

Будьте осторожны: свою отличную охотничью форму они искусно маскируют бантиками, кружавчиками, косметикой и каблучками. Но настоящая женщина – она всегда в охотничьих сапогах, маскодежде и с полным арсеналом стрелкового оружия, силков, пут и манков. Она профессионально закамуфлирована, хотя иногда любит оголять стволы для достижения своих тайных стратегических целей.
Пользуется специальными химсредствами для привлечения жертвы на запах. Раскрашивает тело в целях мимикрии или приманки.

Теперь вы понимаете, что паспорт и кошелек следует оставлять дома. И насчет посещения женских питомников вы уже предупреждены.

Самое дальновидное – выбирать жену в питомниках семейного типа. Жены, живущие в семейной стае, менее опасны в обращении, чем, скажем в женском строительно-монтажном общежитии. Кроме того, вам это дает возможность увидеть свою тещу воочию до свадьбы, прикинуть, во что превратится ваша избранница после свадьбы и вовремя ретироваться или наоборот, затормозить. Но и минусы велики – вы попадаете под двойной охотничий прицел – невесты и будущей тещи, а если в этой группе самец еще не сбежал, то и тестя. Тут очень важно найти золотую середину: всячески увиливайте от их семейных посиделок и знакомства с их родней. Не вздумайте сидеть с ними под новогодней елкой или чаевничать у них на даче. Учтите, хотя вы и думаете, что выбираете, охота идет на вас и вашу свободу. Поэтому: волком, волком, наметом и в лес.

Выбирать жену вслепую в стае ее коллег по месту учебы или работы – довольно распространенный способ в наше время. Вам это дает преимущество выбора. И если вы из тридцати студенток библиотечного факультета выбрали себе одну, остальные 29 так не думают. А здоровая конкуренция способствует процветанию селекции. Поэтому не торопитесь предлагать руку, а сердце вообще повремените. Дайте развернуться деловому соперничеству и выбирайте победительницу. Только так вы можете быть уверены, что вам достался наиболее жизнестойкий экземпляр.

Учтите, что многие жены охотятся не только днем, но и в ночное время. Охота в ночное время ведется на жертв, ведущих также ночной образ жизни. Чаще всего такая охота происходит на улицах города и в ночных заведениях. Не поддавайтесь на провокацию: при утрешнем свете все окажется иначе, чем вам казалось ночью. А может и еще хуже. (Ой-ей!) А может и совсем плохо. (Ну, дела!)

При выборе жены желательно запастись спецаппаратурой: устройством для подсчета скорости речи и единиц речи в минуту. Также следует наблюдать, сколько раз произносятся слова «я» и «моя мама». Подсчитывайте количество сделанных вам замечаний и одергиваний в единицу времени. Анализируйте чутко, какой объем ее словесной корзины занимают слова, относящиеся к понятиям «ювелирные украшения», «бутики», «курорты», «шубы» и прочая ерунда. Будьте особо осторожны, если она не знает, с каким счетом сыграла ваша любимая команда!

Считаем, что вы отнеслись ко всем пожеланиям мудро, учли все предосторожности, и вот, свершилось! Вы приводите жену в свой дом. Перво-наперво дайте ей знать, кто в доме хозяин. Категорически не рекомендуйте ей перекладывать ваши вещи, связывать носки попарно, вынимать майку из свитера (вам так удобней!), убирать на место ваши бритвенные принадлежности и трогать ваши газеты. Телевизор должен быть установлен исключительно на спортивный канал. В вашем гараже ей вообще нечего делать, кроме промывки двигателя и толкания заглохшего автомобиля.

После этого жену следует помыть. Смойте как следует все с ее лица, намочите волосы и внимательно посмотрите. Если вы ее не узнаете, значит, вы притащили не ту женщину. Эту можете, извинившись за беспокойство, отправить обратно. Если узнаете, но не вполне, то это, кажется, и есть ваша женщина. Зафиксируйте ее и сделайте несколько фотоснимков в фас и профиль. Далее обследуйте ее на наличие особых примет: родинки, шрамы, тату, родимые пятна. Учитывая, что жены часто меняют камуфляж и мимикрируют в зависимости от понятных только им мотивов, пользуйтесь для верности именно этими особыми приметами для очередного опознания. Они имеют привычку часто менять окрас и волосатость, иногда линяют.

Покажите жене ее рабочее место: кухню, прачечную, спальню. Познакомьте с рабочим инвентарем: кастрюли, тарелки, веники, домкраты, швабры, мусорные бачки. Если она выскажет недовольство новым местом обитания, предложите ей самостоятельно сделать побелку, переклеить обои, отциклевать паркет и перекрасить двери, сменить масло и фильтры, подкачать колеса.

Весь медовый месяц правильно выбранная жена будет отмывать вашу квартиру от холостяцкой грязи. Не мешайте ей в этом. Обеспечьте ее необходимыми моечными средствами и большими мусорными мешками. И не болтайтесь под ногами. Идите в ближайший бар, кегельбан, казино.

Объясните ей, что ваш обед должен состоять из первого, второго, десерта (и компот!), и что это все должно быть приготовлено в точности, как это делала ваша мама. Также напомните, чтобы она не звонила вам на работу и никогда не спрашивала, во сколько вы придете с работы. Дайте ей раз и навсегда понять, что если вы не пришли домой ночевать, это не повод для вопросов и упреков, а шанс для нее самой хорошо выспаться после перестановки мебели в доме и генеральной уборки. А если вы пришли ночью и выпивши, то это лишь ради экономии ваших спиртных запасов в домашнем баре. В конце концов, ей больше достанется, чтобы расплачиваться бутылками с вызванным сантехником.

Если жена продолжает долго и упорно что-то говорить, не прерывайте чтения своей любимой газеты. Когда-нибудь она выдохнется. Или позвонит ее подруга, и тогда долго и упорно она будет говорить с ней. Не прислушивайтесь к разговору – вы в нем все равно ничего не поймете. Продолжайте читать или включите спортивный канал.

При соблюдении всех этих нехитрых предосторожностей и приемов ваша семейная жизнь может быть вполне сносной, если вообще можно чувствовать себя комфортно в неволе.

Степлер

Однажды у Натальи Ивановны пропал со стола казенный степлер. И вещь вроде пустяковая, и вроде как личных денег за него Наталья Ивановна не платила, и вроде как в ящике стола еще два степлера валялось на такой случай, а все равно обида начала душить Наталью Ивановну.

- Ну вот. – задыхаясь сказала Наталья Ивановна. – Дожили. Докатились, так сказать. Степлер у меня со стола сперли. Со скобами, главное. Недавно только заряжала. Отвернулась только, а его нет уже. Что за коллективчик, а? Лишь бы спереть что-то.
Софье Николаевне было плевать на пропавший степлер и на саму Наталью Ивановну, но обида за коллектив взяла вверх.
- Что ж вы, Наташечка, весь коллектив сейчас под одну гребенку? – ласково сказала Софья Николаевна. – Кому нужен ваш степлер, который, к слову сказать, и не ваш вовсе, а казенный? Вы ж память свою дырявую напрягите и постарайтесь вспомнить куда вы свой степлер засунули. А коллектив упрекать не нужно. Коллектив вам этого может и не простить.
Наталья Ивановна шумно задышала, глаза ее налились кровью и она коршуном набросилась на Софью Николаевну:
- Память у меня, Софья Николаевна, еще дай боже. Я же не старая карга, как некоторые...
- Да что вы говорите? – изумилась Софья Николаевна. – А так по виду и не скажешь.
- ...и вещи свои я где попало не разбрасываю. – закончила Наталья Ивановна. – А подозреваю я, милейшая, что это вы спролетарили мой канцтовар. Как вас и учил Великий Ленин. С которым вы должны были лично быть знакомы. Недаром же вы тут крутились у моего стола. Ой, недаром.

- Да больно мне надо. Я за всю свою жизнь чужого не взяла. – фыркнула Софья Николаевна. – А уж всего, к чему вы прикасались, мне и даром не надо. Вдруг у вас чесотка. Или лишай стригущий.
Наталья Ивановна, которая как раз почесывала левую руку к деньгам, сконфузилась, покрылась пятнами и свистящим шепотом предложила:
- А откройте-ка, голубушка, ящики стола своего. Мы и поглядим – может там склад краденного?
Софья Николаевна уже собиралась рвануть на груди одежды и закричать «Да пожалуйста! Обыскивайте!», но вспомнила, что во втором ящике стола лежит маркер, по которому так убивалась Надежда Семеновна, а в третьем – ножницы, пропажу которых оплакивала Таисия Захаровна.
- На каком таком основании? – зарычала Софья Николаевна. – Очень мне обидны подозрения ваши. В нашей стране, слава богу есть Закон! По закону нельзя обыскивать честных людей. Тем более, образинам всяким.
- Софькалаевна! Да покажи ты ей – пусть успокоится. – вмешалась Надежда Семеновна. – Иначе этот скандал не прекратится никогда. А я в такой обстановке работать не могу. Я от такой обстановки такого наработать могу – всех выгонят с работы.
Таисия Захаровна, которая всего полчаса назад обнаружила чей-то степлер у себя на столе и машинально сгребла его в ящик стола, тяжело вздохнула и сказала:
- Не ссорьтесь, девочки. Наташ, давай я тебе свой степлер отдам? Или на склад сходи – новый возьми.
- Цыц, святоша! – рявкнула Наталья Ивановна. – Мне не нужен твой. Мне нужен мой. Ну и обнаружить воровку среди нас. И тащит, и тащит. Ей к пенсии нужно запастись канцтоварами.
- Не брала я! Заполошная! – взвизгнула Софья Николаевна. – А обыскивать не дам! По моему столу всякая вошь еще шарилась! Я свои права знаю!
- Оппаньки! – обрадовалась Надежда Семеновна. – А похоже, таки Софья Николаевна степлер слямзила. Ишь как выступает! А по мне, если человек о правах своих громко орет – точно спер что-нибудь. А сама на обыск не дается. А по мне, если нечего скрывать – то и не скрывай!
- А ты свой стол открой, раз умная такая! – парировала Софья Николаевна. – Ты ж не брала ничего – вот и открой. К досмотру предъяви. А?
- Да пожалуйста! – сказала Надежда Семеновна и открыла по очереди все ящики стола. – Ну как? Убедилась?
- И сумку! – скомандовала Софья Николаевна.
Надежда Семеновна поскучнела – в сумке лежали простые карандаши, которые она собирала по отделу для своего сына-школьника. «Вот ведь дура!» - подумала Надежда Семеновна. – «Надо ж было дома оставить. Неделю с собой таскаю.» И можно было бы попытаться как-то сказать, что это ее личные, если бы не дурацкая привычка Софьи Николаевны грызть карандаши. По обгрызенным карандашам Софья Николаевна враз могла признать свою собственность и начались бы вопросы – «А что это за полпачки бумаги?», «А не мой ли это ластик?».
- Выкуси! – показала Надежда Семеновна кукиш Софье Николаевне. – Нет такого закону – сумки обыскивать.
- И столы – нету! – громыхнула Софья Николаевна.
- Наташ, ты сходи по отделам погляди – может забыла где? – предложила невинно Таисия Захаровна.
- Ага. Дура я что ли? – отказалась Наталья Ивановна. – Я выйду, мне на стол степлер подбросят – я же еще и дурой беспамятной окажусь. Шиш! Пока не выведу на чистую воду – никуда не выйду! И никто не выйдет!
- Давай я твой стол осмотрю при свидетелях? Тогда никто не подбросит! – озарило Таисию Захаровну.
Наталья Ивановна вспомнила о канцелярском клее Таисии Захаровны и калькуляторе Надежды Семеновны, спрятанных в недрах стола и запротестовала:
- Меня ограбили, меня же и обыскивать?! Это что ж делается-то?
- А тебе ж нечего скрывать! – набросились Софья Николаевна и Надежда Семеновна. – Ты ж в белом вся и безгрешна как ванная архиепископа! Показывай, чего там?
- В самом деле, Наташ. – начала уговаривать Таисия Захаровна. – Ну чего тебе скрывать-то? Я посмотрю, а ты сходишь и поищешь.
- Это произвол! – закипятилась Наталья Ивановна. – Обыщут меня только!
- Меня обыскали! – обиженно сказала Надежда Семеновна.
- А сумку?! – грозно спросила Софья Николаевна. – Вот, смотри, все что в моей сумке есть!
Она вывалила содержимое сумки на стол и сказала:
- На! Ищи! Мне нечего скрывать! А тебе слабо?!
- А чего меня-то? Наташку надо обыскивать! Может у нее и не пропадало ничего! – запыхтела Надежда Семеновна.
- А.. А... – Наталья Ивановна осмотрелась и выбрала жертву. – А что это ты, Тасенька, все меня из комнаты выпроводить хочешь, а? Может это твои ручки шаловливые такие? А?
- Да как тебе не стыдно! – закричала Таисия Захаровна. – Я же тебе помочь... Всем сердцем! А ты....
Таисия Захаровна закрыла лицо ладонями и горько зарыдала с подвываниями.
Остальные три женщины растерялись на секундочку и бросились утешать Таисию Захаровну.
- Ну что ты, Тась. – шептала Наталья Ивановна. – Ты прости меня, дуру. На тебя же и не подумал никто. Это в горячке я. Не хотела..
- В самом деле. – утешала Софья Николаевна. – Наташка не со зла же. Просто сорвалась нечаянно. Ты уж прости ее. Не со зла же, Наташ?
- Да какое в Наташке зло-то? – всхлипывала Надежда Семеновна. – Она ж как ангел сама. Просто день такой сегодня...
- Ыхыыхыы.. – плакала Таисия Захаровна. – Да что ж мы за люди такие, а? Ни за что ведь друг друга пинаем. Ни за что...На ровном месте... Все же замечательные, а готовы в горло друг другу вцепиться. Почему ж доверия никакого друг к другу...
На этом месте разрыдался весь отдел. Женщины плакали, подвывали, утирали глаза и всхлипывали. По отделу чайкой металась общая мысль:
«Кажись, пронесло..»

(c) frumich

Pомантика, бля...

Видимо, эта ночь должна была быть идеальной... Вообще-то я всегда была скептиком и всегда недолюбливала свечи. Хотя у меня есть подсвечник в форме Санты, который мы с родителями доставали каждое рождество, но вот чтобы миллионпяццот свечей в одной комнате - это уж увольте. Но романтика, бля... согласилась.
Сначала романтический массаж в ванной. Еще тогда почувствовала неладное: он стал лить на меня масло для массажа - расслабляет, типа. У меня, блин, жирная кожа, и любое масло, ЛЮБОЕ, приводит к тому, что к утру я зацвету как пальма!!! Неудобно скрючившись в малогабаритной ванной (нет, епт, я не в Голливуде живу, у меня нет дизайнерской ванной комнаты!), слабо надеюсь на то, что мои страдания закончатся хотя бы хорошим сексом. Развешанные на батарее носки и трусы сильно сбивают с лирического настроя, но романтика, бля... А массаж, знаете ли, тоже дело хитрое - это не просто так технике массажа людей обучают! Короче, где-то он мне нервное окончание задел, что, разумеется, привело к судороге. Романтики во мне оставалось все меньше, и я попыталась развести его на секс - ХРЕН! "Подожди, зачем торопиться? Дай мне насладиться красотой твоего тела..." Бля, он при свете вообще в мою сторону смотрит? Какая, нах, красота тела?! В каком месте?! Говорю, что, мол, спина устала, ноги замерзли, масло воняет и давай-ка уже к следующей части программы. На фразе "Подожди чуть-чуть, мне надо подготовиться" меня охватывает ужас. Но он оставляет меня в ванной одну, и я радуюсь возможности хотя бы отскрести от себя это дурацкое масло, пока гноем не покрылась - бля, романтика...
Дальше было только хуже: он завязал мне глаза шарфом и пытался довести до комнаты как гребаная собака-поводырь. Было бы удивительно, если бы я не ебнулась всей силой любимым коленом любимой левой ноги о нелюбимую нерабочую неновую стиральную машину в коридоре. Шарф с глаз было велено не снимать; процедура чудесного исцеления моего колена, состоящая из поцелуев в оное, облизывания ушибленного места и шептания различных слов как то: "любименькое", "сладюсенькое" и пр., затянулась на многие-многие минуты.
В комнату мы попали. Лучше бы нет. Лучше бы моя травма колена оказалась несовместимой с жизнью. В комнате разве что на плоском мониторе не было свечей (если бы кто-нибудь додумался выпускать свечи с креплением для плоских мониторов, свечи и его бы заливали своим парафином, уверяю вас). Кровать (как там принято писать в рассказах теток, страдающих от менопаузы?) "была устлана лепестками нежных роз, бережно выращенных герпесными руками узбекских каторжников". Вы пробовали заниматься сексом на кровати, по которой разбросан розарий? И не пробуйте! Эти гады (лепестки в смысле) залезли мне и в глаза, и в уши, и в нос, и в пупок, я уже не упоминаю более интимные места хранения розовых запчастей от цветков... А через пол часа пребывания в закрытой комнате эти гады (свечи в смысле) сожгли в комнате весь кислород, наполнив помещение запахом парафина и моими слезами. Это я в прямом смысле - от копоти свечей у меня глаза слезятся, я нормальный человек!
И вы думаете, что меня таки ждал хороший секс?! ХУЙ!!! Эта дрянь решила, что предварительных ласк было достаточно для того, чтобы показать, как сильно он меня любит. И вот лежу я такая, вся готовая к ночи страсти (а я, еси чо, от нервов вообще завожусь - изнасиловать могу, точно), жду продолжения с верой в лучшее. Да и он тоже, воде трясется весь, возбуждение зашкаливает (не зря я массаж-то терпела, а?). И только он в меня входит, только я чего-то там чувствовать начинаю, ну наконец, думаю, и на нашей улице праздник... как эта скотина замоскворецкая тоооооненьким писклявым голосочком как закричит "Давай, киска, кончай вместе со мной!", делает последнее движение и со вздохом падает мне на грудь, весь потный...
Короче, не вышло идеальной ночи, и свечи я не люблю, вот!

k1M1zzz

Видео которое тронуло

You build your world around people you love, these worlds connect with theirs and sometimes they collapse.

C 8 марта

с 8 марта!!!


с 8 марта!!!

- Говорят, что девушки любят ушами...
- А?
- Ушами, говорят, любят они.
- Что??
- Иди домой, фригидная!.


8 марта близко-близко,
и сердце бьется как пельмень.
не подвела бы только писька
в международный женский день


- Дорогой, ты купил мне на 8 марта подарок?
- Конечно, дорогая.
- А он мне понравится?
- Если не понравится, отдашь мне, я о таком спиннинге давно мечтал

Дерьмовая ситуация

Когда читал, так ржал, что за дверь выгнали:)

Театр начинается с вешалки, а крупные неприятности – с Ершовой. Мелкие, впрочем, тоже начинаются с Ершовой, но кто их считает?
Всё началось в тот день, когда у меня закончился дома шампунь. Не тот, который Советский, а тот, что от перхоти. Перхоти, кстати, у меня нет. Прибеднятся не буду. А вот шампуни от перхоти люблю. Они ментоловые.
Так вот, шампунь от перхоти у меня закончился, и не от перхоти тоже. И даже собачий противоблошиный шампунь – и тот иссяк. А если б не иссяк – я б и им не побрезговала, ибо в этот знаковый день мне, после трёхнедельного отключения, включили горячую воду. Полдня я истово ликовала и провоцировала по телефону Ершову, которой воду обещали дать не раньше чем через неделю, на чёрную нечеловеческую зависть, а потом ликование иссякло как собачий шампунь.
Только женщина, десять лет имитирующая блондинистость, меня поймёт. Пергидрольную голову хуй наны отмоешь мылом или гелем для душа. Её непременно нужно мыть шампунем. Иначе, в процессе расчёсывания волос после мытья, ты рискуешь потерять половину растительности. А я вообще рисковать зря не люблю. Даже когда вся страна упоительно проёбывала в автоматах железные пятачки – я презирала этих одержимых, и в сомнительных развлечениях не участвовала. Да и пятачков мне было жалко, я их тогда копила.
Короче, шампунь был необходим мне как бутылка пива утром 1 января. О чём я с грустью сообщила в телефонную трубку Ершовой, моментально уняв её приступ чёрной зависти к моей горячей воде.
- Это пиздец, Юля. – Закончила я изливать посильно.
- А я щас в ухе почесала, а у меня накладной ноготь отклеился, и провалился мне в организм. – Невпопад посочувствовала мне Ершова, и закончила: - Встречаемся через пятнадцать минут у «Семейной выгоды».
«Семейная выгода» - это такой полезный магазин. В «Выгоде» есть очень много нужного и ненужного. И если ты идёшь туда купить туалетную бумагу – ты всё равно оставишь там сто баксов. Потому что:
А) Там продаётся бытовая химия по низким ценам, и придя туда за туалетной бумагой, ты дополнительно вспоминаешь что надо ещё купить «Туалетного утёнка» (а вот он, кстати), лак для волос (надо же, акция: «Купи два баллона, получи третий бесплатно»), и «Ух ты! Мега-ебанись-какая-здоровенная пачка прокладок с надписью «Восемнадцать прокладок в подарок»
Б) Помимо бытовухи там продаётся куча всяких приблуд типа консервных ножей, керамических чашечек со знаками зодиака, салфетниц, и подставочек под чайные пакетики. В общем всё то, без чего ты, оказываецца, жить не можешь.
В) Пока ты стоишь в очереди к кассе, ты всегда покупаешь три зубных щётки с покемонами, резинку для волос, пузырёк с какими-то блёстками (нахуй ненужный, как и покемоны, но я блёстки всегда покупаю, если очередь длинная), и запасные кассеты к бритве «Венус», потому что некстати вспомнилось, что в трусах у тебя противотанковый ёж. А мерзопакостные хозяева магазина, как нарочно, развесили всё это говно возле касс.
Г) И самое главное, из-за чего стоит посетить этот магазин - там всегда можно что-то спиздить. Ибо видеонаблюдения нет, а охранник в «Выгоде», как правило, дед-подагрик в бифолокальных диоптриях, или рахитичный юноша, сутками разглядывающий в казённое зеркало свои прыщи.
«Семейная выгода» находится в пяти минутах ходьбы от моего дома, и на первом этаже Юлькиного. Хорошо устроилась баба. Теперь у неё дома всегда есть неиссякаемый запас резинок для волос, пузырьков с блёстками, консервных ножей, и всего того, что можно спиздить, не боясь огрести по горбу от прыщавого охранника.
- Привет, вшивая. – Уважительно поздоровалась со мной Ершова, стоя на пороге «Выгоды».
- Здравствуй, воровка тампаксов. – Громко ответила я на приветствие, отчего Юлька набычилась, а охранник чудо-магазина просканировал Ершову взглядом.
- А сказала б ты это на полтона ниже, - наклонилась к моему уху Юлька, - был бы у тебя щас бесплатный годовой запас шампуня. Но теперь у тебя будет бесплатный хуй на воротник.
С этими словами Ершова повернулась лицом ко входу в магазин, и тут случилось ЭТО.
Трудно сказать, что произошло в ту секунду. Я сразу и не поняла. Лишь по отчётливой вибрации, исходящей от Юльки, я догадалась, что что-то произошло.
- Лида, это ОН… - Враз посиневшими губами прошептала Юлька, и на них запузырилась слюна.
- Кто? – Я пыталась понять, куда смотрят Юлькины глаза, но они смотрели в разные стороны, что усложняло мою задачу. – Вова-Невопрос?
Вове-Невопросу Юлька уже год торчала пятьсот баксов, и отдавать их не собиралась, несмотря на то, что ей неоднократно передавали Вовины пожелания: «Встретить бы эту убогую – и жопу ей порвать».
- Нет… - Стучала зубами Юлька. – Вот ОН! – И она страшным Виевским жестом указала на охраника магазина. – Ты посмотри, как он похож на Рики Мартина!
Я посмотрела. На мой дилетанский взгляд, я гораздо больше похожа на Рики Мартина, чем указанный Юлией охранник. Он, скорее, был похож на Дроботенко. Но Юля продолжала вибрировать, и тащила меня в магазин.
- Слушай… - Ершова, не глядя, сметала с полок всё подряд: пачку памперсов для взрослых, освежитель для туалета, резиновую шапочку для душа и бальзам Дикуля от артрита. – Ты веришь в любовь с первого взгляда?
- Ты ёбнулась, Юля. – Я вырвала из Юлькиных непослушных рук керамическую негритянку с одной сиськой. – Так не бывает. В кого ты влюбилась? Вот в эту сироту вокзальную?
- Что?! – Ершова выдрала у меня негритянку-ампутантку. Её глаза метали молнии и бомбы. – Он похож на Рики Мартина, и мою детскую мечту одновременно! Он охуителен!
- Даже я в детстве не так голодала. – Злость на Юльку сразу испарилась. – Хотя у меня папа алкоголик. Ну, чо трясёшься? Иди, познакомься.
- Лида, - Юлька нащупала на полке лампу-ночник в виде безносого колобка-сифилитика, и положила её в корзинку. – Я не могу. Вот, хошь верь – хошь нет – не могу. Ноги как ватные… Может, ты подойдёшь? Только, умоляю, не позорь меня. Давай так: щас мы выйдем отсюда, я покурю на улице, а ты задержись тут, типа чота забыла купить, и подойди к нему.. Ну и… Блять, сама придумай, чо ему сказать. Твоя цель – всучить ему мой номер телефона. Если он позвонит, с меня… - Ершова беспомощно огляделась по сторонам, заглянула в свою корзинку, и вздрогнула: - С меня вот этот колобок, и вот этот прекрасный бальзам от артрита.
Конечно же, бальзам решил. Так бы я хуй ввязалась в эту авантюру.
- Пиздуй курить. – Я подтолкнула Юльку к кассе, а сама начала наворачивать круги по магазину, одним глазом выбирая шампунь от перхоти и блох, а вторым следя за предметом Ершовской страсти. И у меня это даже получилось. Захватив на кассе ещё три зубных щётки с покемонами, пузырёк с блёстками и резинку для волос, и забыв спиздить кассеты для бритвы, я оплатила покупки, и уверенно подошла к охраннику.
- Витя? – Сурово кивнула я на его бейджик.
- Паша… - Испугалось воплощение Ершовского временного (я надеялась) слабоумия.
- А почему написано Витя? – Я выпучила грудь, и честно отрабатывала артритную мазь.
- Он болеет, а я за него… - Рики Мартин для слепых был окончательно сломлен. – Зачем я вам?
Он посмотрел на меня глазами изнасилованного толпой армян эмо-боя, и на меня одновременно накатила тошнота и чувство жалости к Юльке.
- Слушай меня, Витя… - Я грохнула на пол корзинку с шампунями, и наклонилась к Юлькиному принцу.
- Я Паша… - Задушенно пискнул Витя, и потупил взор.
- У тебя мобила есть, Паша?
Двойник Дроботенко нервно похлопал себя по груди, по ногам, попал ненароком по яйцам, огорчился, но телефон мне протянул.
- Возьмите…
Блин, а я-то, дура, резиночки для волос пизжу. Да мне с моим талантом можно мобилы у лохов отжимать!
Я сурово внесла в его записную книжку Юлькин номер, и показала ему:
- Вот по этому номеру позвонишь через полчаса. Спросишь Юлю. Дальше следуй инструкциям. Всё понял, Витя?
- Паша… - С надрывом крикнул охранник, а я заволновалась. На нас уже странно смотрели кассирши. – Я позвоню!
- Вот и хорошо. – Я выдохнула, и моя грудь впучилась обратно в рёбра. – И ты тоже хороший, Витя.
Переложив свои покупки в фирменный бесплатный пакет, и попутно спиздив их ещё штук двадцать, я вышла на улицу, и подошла к лихорадочно жующей незажжённую сигарету Юльке.
- Гони сифилитика и суспензию. Дело в шляпе.
Ершова вздрогнула, и подняла на меня глаза:
- Когда?!
- Через полчаса. Жди, галоша старая. Позвонит обязательно.
Юлька затряслась, а я выудила из её пакета лампу и бальзам Дикуля, и лёгкой походкой отправилась навстречу своему щастью. К горячей воде, чистой башке, и к джакузи для нищих.

***

Телефон, который я предусмотрительно не взяла с собой в ванную, разрывался на все лады уже полчаса. Судя по мелодиям, Юлька вначале звонила (телефон говорил аденоидным голосом «Здравствуй дорогой друг. Пойдём бухать?»), а потом слала смс-ки.
Я же решила дожидаться звонка в дверь. Тем более, что он не заставит себя долго ждать.
И дождалась. И даже успела намотать на себя полотенце, и открыть входную дверь.
- Собирайся! – Юлькины глаза горели нехорошим огнём. – Быстро, я сказала! Он позвонил! Ты понимаешь? Паша позвонил! Его Пашей зовут, представляешь? Павлик… Павлушка… Пашунечка… Охуительное имя! Чо стоишь? Башку суши! Он нас в гости пригласил. Потому что скромный. Не хотел, чтобы я подумала, будто он хочет мной воспользоваться бессовестно. А галантно сказал: «Приходите, Юлия, с подругой своей». Вот так именно и сказал. На «вы»! Юлией называл! Только попробуй при Пашунечке назвать меня Ершепатологом!
Я молча вытирала полотенцем жопу, и с тоской смотрела в никуда. За все семнадцать лет, что я знаю Юльку, ТАК у неё колпак снесло впервые. И кажется, я точно знала, почему Пашунечка побоялся приглашать Ершову тет-а-тет. Он просто ссал, щщщенок. Хотя, за что его винить? Я б сама на его месте…

Через три часа мы с Юлькой стояли у Пашиной двери. Я ковырялась в носу и зевала, а Юлька нервничала:
- Слушай, чота у меня живот разболелся – сил нет. От нервов что ли? У тебя с собой вечно в сумке вся аптека – дай чонить сожрать.
- Успокоительное? – Я открыла сумку.
- Опиздинительное, блять! – Юлька покраснела. – Поносоостанавливающее!
- А нету. – Я захлопнула сумку. – Ты вчера последнее сожрала, фабрика жидкого говна. И перестань трястить – смотреть тошно. Звони уже.
Ершова побледнела, быстро перекрестилась, и вдавила кнопку звонка.
«А кука-ра-ча, а кука-ра-ча, а ля-ля-ля-ля-ля-ля!» - послышалось за закрытой дверью, и у меня тоже вдруг заболел живот.
Щёлкнул замок, и на пороге возник Пашунечка, которому, судя по цвету его лица, тоже требовалось поносоостанавливающее.
- Юлия? – Слабо похожий на Рики Мартина Юлькин принц попятился.
- Да-а-а-а, это йа-а-а-а… - Провыла Ершова, и семенящими шажками рванула в жилище своего возлюбленного, где затравленно начала открывать все двери подряд, пока не скрылась за нужной.
- А это я, Витя. – Я вздохнула, и потрепала полуобморочную тушку по щеке. – Пойдём, самовар вздуем, родимый.
Самовар мы вздувать даже не начали, как у меня в сумке раздался голос: «Здравствуй, дорогой друг. Пойдём бухать?»
- Меня вызывает Таймыр. – Веско доложила я Паше, и вышла в прихожую.
- Чего тебе? – Рявкнула я в трубку, одновременно дёргая ручку на двери в туалет.
- Воды-ы-ы-ы… - Стереозвуком в оба уха ворвался Ершовский стон.
- Какой, блять, тебе воды, уёбище поносное? – Я слегка занервничала. – Ты в сортире сидишь, квазимода! Хоть упейся там из бачка! Хоть жопу мой! Хоть ныряй бомбочкой! Долго я буду с твоим гуманоидом тут сидеть? Я его боюсь, у него глаз дёргается, и вилы на кухне стоят, прям возле холодильника.
Раздался щелчок, и дверь туалета приоткрылась. Я расценила это как предложение войти, и вошла.
И очень зря.
- У Паши воды нет! – Простонала с унитаза Ершова, и заплакала. По-настоящему.
Мне стало не по себе. Присев на корточки, я схватила Юлькины ладони, и начала их гладить, приговаривая:
- А мы ему купим водичку, Юль. Купим пять литров, и он попьёт. Он не умрёт, ты не переживай. Я щас сама…
- Дура, блять! – Юлька выдернула из моих рук свои ладони, и трагически воздела их к небу. – У него воды в доме нет! Вообще! В кране нет, в трубах нет, и в бачке унитазном, соответственно, тоже нет, я проверила! Но поздно. Ничего уже не исправить.
С этими словами Ершова вновь завыла как оборотень.
- Ты насрала? – Я начала издалека.
- Нет! – На ультразвуке взвизгнула Юлька. – Я не насрала! Я навалила мамаев курган! Я, блять, сижу на его вершине! Что делать-то будем, а?! Как мы кал утопим?
Честно сказать, я дохуя раз в своей жизни попадала в дерьмовые ситуации. В дерьмовые и идиотские. Но это ведь было до сегодняшнего дня. И теперь я точно могу сказать: у меня никогда не было дерьмовых и идиотских ситуация. Не было. Пока я не вошла в этот сортир. Дерьмовее ситуацию представить трудно. Но делать что-то было нужно. И срочно. Потому что у Юльки истерика, а у Паши-гуманоида вилы на кухне, нехороший взгляд, и нет воды.
Я поднялась с корточек, и твёрдо сказала:
- Короче, я пойду за водой, а ты пока закидывай свой курган салфетками. Иначе мы его не потопим. Я-то знаю.
Юлька смотрела на меня как на Вову Невопроса. Затравленно, и с ужасом. Я похлопала её по спине:
- Всё будет хорошо. Ведь я с тобой.
И я даже криво улыбнулась. Почти позитивно. После чего покинула туалет.
Юлькин Рики Мартин со взглядом Чикатилы, сидел на кухне, крепко прижав к себе вилы, отчего я не решилась подойти к нему близко, и крикнула из прихожей:
- Что-то жажда меня одолела, Витя! Дурно мне что-то. И Юлии тоже подурнело малость. Нервы, духота, чувства – сам понимаешь. Не найдётся ли у тебя стаканчика водицы? Литров пять-десять?
- Пепси есть. – Паша не отпускал вилы, и пугал меня ещё больше чем Юлька. – И пиво Очаковское. Поллитра осталось ещё.
- А как же ты срёшь, Витенька? – Действовать надо было решительно. Юлькины стоны из туалета доносились всё сильнее и сильнее.
- К соседям хожу. – Рики Мартин поднял вилы, и постучал ими в потолок: - У нас по всему стояку воду перекрыли, уж три дня как. У соседей снизу трубу прорвало.
- Заебись. – Я широко улыбнулась. – Дело крепко пахло говном. Причём, в прямом смысле. – Пепси я не пью, а у Юлии с пива отрыжка. Нам бы водицы обычной. И поболе. Сгоняй-ка в магазин, Витёк. А мы тут с Юлей пока закуску постругаем. Ну, что стоишь? Бери свои вилы – и пиздуй, за оградой дёргай хуй, как говорится.
Паша кивнул, бережно прислонил вилы к холодильнику, и вышел из квартиры, закрыв нас с Юлькой с обратной стороны на ключ. А ведь я была уверена, что он неизлечим. Приятно иногда ошибаться в лучшую сторону.
- Ну что? – Высунулось в прихожую заплаканное Юлькино лицо. – Я всё закидала. Когда топить будем?
- Через пять минут. Расслабься, и постарайся больше не срать.
- Мне кажется, я больше никогда уже срать не буду… - Юлька всхлипнула, и снова скрылась в своём убежище.
Через пять минут я постучалась к Юльке, и принесла ей щастье.
- Держи. – Я бухнула на пол пятилитровую канистру «Святого источника», а Юлька отшатнулась.
- Блять, неудобно-то как… Святой водой говно смывать.
Я устало присела на край ванны, и достала из кармана сигареты.
- Слушай, ты или туда, или сюда. Или мы смываем говно «Святым источником», или я ухожу домой, а ты объясняй своему Вите, почему ты навсегда остаёшься жить в его сортире.
Ершова секунду боролась сама с собой, а потом с усилием подняла канистру над унитазом.
- Куда-а-а?! – Я вырвала у Юльки тару с водой. – Он второй раз в магазин не пойдёт, он нас вилами подхуячит! С умом воду трать, дура. Давай, я буду лить, а ты ёршиком помогай.
Последующие пять минут мы с Юлькой совместными усилиями топили кал.
Кал не топился. Более того, кал начал вонять. А на что стал похож унитазный ёршик – я даже рассказывать не буду.
Стук в дверь заставил нас с Юлькой вздрогнуть.
- Юлия, а вы там уже попили? – Раздался голос за дверью.
- В любой другой ситуации я бы сейчас ржала как ебанутая. – Тихо прошептала Юлька, и зачавкала в толчке ёршиком как толкушкой для картошки. – Но кажется, у меня щас будет истерика.
- Не будет. – Я подлила в Юлькино пюре святой воды, и крикнула:
- Допиваем уже третий литр! Скоро выйдем!
За дверью что-то заскрипело. Видимо, Пашины мозги. Скрип был слышен минуты полторы, а потом снова раздался голос. На этот раз вкрадчивый:
- А вы там точно воду пьёте?
- Нет, мы подмываемся! – Юлька воткнула ёршик в унитаз, и выпрямилась. В выражении её лица угадывалась решимость. – Ты же хочешь ебаться, Павлик?
Я мысленно перекрестилась. Одной проблемой меньше, Юлькино слабоумие чудесным образом самоисцелилось.
- А вы сами хотите? – Последовал еврейский ответ из-за двери.
- Мы-то? – Юлька кивнула мне головой, давая знак, чтобы я снова подлила в пюре водицы. – Мы, Паша, тут уже полчаса ебёмся, ты не представляешь как. Я три раза кончила, а Лидка раз пять, не меньше.
Я посмотрела на Юльку с благодарностью, и снова начала лить воду.
За дверью снова послышался скрип мозгов, потом сопение, и, наконец, звук расстёгиваемой молнии…
Мы с Ершовой переглянулись.
- Блять… - Тихо сказала Юлька, и села на край ванны.
- Сука, он щас дрочить будет… - Внезапно во мне открылся дар предвидения.
- Эй, девчонки? Чё молчите? Кто щас кончает? – В голосе Паши послышалось нетерпение. Юлька растерянно посмотрела на меня.
- Ершова, у него вилы… Вот такущие, блять.
- Тогда начинай. – Юлька снова яростно заработала ёршиком, а я заголосила:
- Да, зайка, ещё! Давай, малыш, не останавливайся! Соси сосок!
- Если он щас ответит «Соси хуёк – у нас глазок» - все наши труды пойдут прахом. Я снова обосрусь. – Юлька заглянула в унитаз, и подала мне знак подлить воды.
- Киску! Киску лижите! – Исступлённо орали за дверью, и чем-то чавкали.
- Чо смотришь? – Я исподлобья глянула на хмурую Юльку. - Лижи давай.
- Какая у тебя киска, Лида! – Заорала Юлька, затрамбовывая своё пюре в унитазную трубу. – Как она свежа! Как нежна! Как лыса! Кончи мне в рот, маленькая сучка!
- Кончаю-ю-ю-ю! – Заорала я, и одним махом опрокинула всю оставшуюся воду в унитаз.
- Я тоже кончила. – Юлька заглянула в толчок, и покачала головой. – Штирлиц, вы провалились. Кал не утонул.
- Оу-у-уа-а-а-а-а-ы-ы-ы-ы, мама-а-а-а-а!!!! – Послышалось из-за двери, и Юлька бросила на пол ёршик.
- Дёргаем отсюда, Лида. Дёргаем, пока он не отошёл. На счёт «Три». Раз… Два… Три!
Юлька резко толкнула вперёд дверь, и выскочила первой, наступив на скорчившегося у туалетной двери Павлика. За ней рванула я, краем глаза отметив, что выход из квартиры находится гораздо ближе, чем вилы.
- Ы-ы-ы-ы-ы! – Снова взвыл бывший Юлин возлюбленный. А вот нехуй дрочить под дверью, которая открывается наружу.
На улице, пробежав метров сто от Пашиного дома на крейсерской скорости, мы с Ершовой притормозили у детской площадки, и бухнулись на лавочку рядом с пожилой женщиной с вязанием в руках.
- Это пиздец. – Первой заговорила Юлька.
- Это пиздец. – Согласилась я, и замученно посмотрела на пожилую женщину с вязанием.
- Бабушка, тут какашками пахнет! – К женщине подбежал ребёнок лет шести, и они оба подозрительно посмотрели на нас с Ершовой.
- Ой, идите в пизду, тётенька, и без вас хуёво… - Юлька шумно выдохнула, и полезла за сигаретами.
- И мне дай. – Я протянула руку к Юлькиной пачке.
Минуту мы сидели молча, и курили.
- Лида. – Ершова бросила окурок на землю, и наступила на него каблуком. – Я хочу принести тебе клятву. Прямо сейчас. Страшную клятву. – Юлька явно собиралась с духом.
- Валяй.
- Лида… - Юлька встала с лавочки, и прижала правую руку к сердцу: - Я больше никогда…
- Не буду срать? – Закончила я за Юльку, и тоже раздавила окурок.
- Да щас. Я больше никогда не пойду в «Семейную выгоду».
- И всё? – Я тоже поднчялась с лавочки, и отряхнула жопу.
- И нет. Ещё теперь я буду сама покупать поносоостанавливающее. Ты всегда можешь на меня рассчитывать, если что.
- Ну, когда мы в следующий раз пойдём в гости к Павлику…
- Заткнись. Дай мне молча пережить свой позор.
- Ах, Павлик… Павлушенька… Пашунечка…
- Заткнись!
- Что? Правда глаза колет? Кстати, я бесплатно кал топить не нанималась. Гони мне ту негритоску с одной сиськой.
- Разбежалась. У тебя мазь есть. И колобок. Блять, правду говорят «Дай палец облизнуть – а тебе всю руку откусят»
- Негритосину!!!
- Да подавись ты, завтра принесу. Сволочь меркантильная…
… Две женские фигуры, оставив за собой тонкий шлейф духов, сигаретного дыма, и чего-то очень знакомого каждому, растворились в вечерних сумерках.

© Мама Стифлера

Волшебная сила искусства

Здравствуйте. Елена Сергеевна!..

Старая учительница вздрогнула и подняла глаза. Перед нею стоял невысокий молодой человек. Он смотрел на нее весело и тревожно, и она, увидев это смешное мальчишеское выражение глаз, сразу узнала его.

— Дементьев? — сказала она радостно.— Ты ли это?

— Это я, — сказал человек, — можно сесть?

Она кивнула, и он уселся рядом с нею.

— Как же ты поживаешь, Дементьев, милый?

— Работаю, — сказал он, — в театре. Я актер. Актер на бытовые роли, то, что называется «характерный». А работаю много! Ну, а вы? Как вы-то поживаете?

— Я по-прежнему, — бодро сказала она, — прекрасно!

Веду четвертый класс, есть просто удивительные ребята.

Интересные, талантливые… Так что все великолепно!

Она помолчала и вдруг сказала упавшим голосом:

— Мне комнату новую дали… В двухкомнатной квартире… Просто рай…

Что-то в ее голосе насторожило Дементьева.
— Как вы это странно произнесли, Елена Сергеевна, — сказал он, — невесело как-то… Что, мала, что ли, комната? Или далеко ездить? Или без лифта? Ведь что-то есть, я чувствую. Или кто-нибудь хамит? Кто же? Директор школы? Управдом? Соседи?

— Соседи, да, — призналась Елена Сергеевна. — Понимаешь, я живу как под тяжестью старого чугунного утюга. Мои соседи как-то сразу поставили себя хозяевами новой квартиры. Нет, они не скандалят, не кричат. Они действуют. Выкинули из кухни мой столик. В ванной заняли все вешалки и крючки, мне негде повесить полотенце. Газовые горелки всегда заняты их борщами, бывает, что жду по часу, чтобы вскипятить чай… Ах, милый, ты мужчина, ты не поймешь, это все мелочи. Тут все в атмосфере, в нюансах. Не в милицию же идти! Не в суд же! Я не сумею с ними справиться…

— Все ясно, — сказал Дементьев, и глаза у него стали недобрыми, — вы правы. Хамство в чистом виде… А где же это вы проживаете, адрес, какой у вас? Ага. Спасибо, я запомнил. Я сегодня вечером к вам зайду. Только просьба, Елена Сергеевна: ничему не удивляться. И полностью мне во всей моей инициативе помогать. В театре это называется «подыгрывать»! Идет? Ну, до вечера! Попробуем на ваших троглодитах волшебную силу искусства!

И он ушел.

А вечером раздался звонок. Звонили один раз.

Мадам Мордатенкова, не спеша шевеля боками, прошла по коридору и отворила. Перед ней, засунув ручки в брючки, стоял невысокий человек в кепочке. На нижней влажной и отвисшей его губе сидел окурок.

— Ты, что ли, Сергеева? — хрипло спросил человек в кепочке.

— Нет, — сказала шокированная всем его видом Мордатенкова. — Сергеевой два звонка.

— Наплевать. Давай проводи! — ответила кепочка.

Оскорбленное достоинство Мордатеиковой двинулось в глубь квартиры.

— Ходчей давай, — сказал сзади хриплый голос, — ползешь, как черепаха.

Бока мадам зашевелились порезвей.

— Вот, — сказала она и указала на дверь Елены Сергеевны, — здесь!

Незнакомец, не постучавшись, распахнул дверь и вошел. Во время…его разговора с учительницей дверь так и осталась неприкрытой. Мордатенкова, почему-то не ушедшая к себе, слышала каждое слово развязного пришельца.

— Значит, это вы повесили бумажку насчет обмена?

— Да, —послышался сдержанный голос Елены Сергеевны. — Я…

— А мою-то конуренку видела?

— Видела.

— А с Нюркой, женой моей, разговор имела?

- Да.

— Ну, что ж… Ведь я бе так скажу… Я бе честно: я бы сам ни в жисть не поменялся. Сама посуди, у мине там два корешка. Когда ни надумаешь, всегда на троих можно сообразить. Ведь это удобство?

Удобство… Но, понимаешь, мне метры нужны, будь они неладны. Метры!

— Да, конечно, я понимаю, - послышался сдавленный голос Елены Сергеевны.

— А зачем мне метры, почему они нужны мне, соображаешь? Нет? Семья, брат Сергеева, растет. Прямо не по дням, а по часам! Ведь старшой-то мой, Альбертик-то, что

отмочил? Не знаешь? Ага! Женился он, вот что! Правда, хорошую веял, красивую. Зачем хаять? Красивая — глазки маленькие, морда во! Как арбуз!!! И голосистая…

Прямо Шульженко. Целый день: «Ландыши, ландыши».

Потому что голос есть — она любой красноармейский ансамбль переорет! Ну, прямо Шульженко! Значит, они с Альбертиком-то очень просто могут вскорости внука отковать, так? Дело-то молодое, а? Молодое дело-то или нет, я бе спрашиваю?

— Конечно, конечно, — совсем уж тихо донеслось из комнаты.

— Вот то-то и оно! — хрипел голос незнакомца в кепочке.—Теперь причина номер два: Витька.

Младший мой. Ему седьмой пошел. Ох, и малый, я бо доложу. Умница! Игрун. Ему место надо? В казаки-разбойники! Он вот на прошлой неделе затеял запуск спутника на Марс, чуть всю квартиру не спалил, потому что теснота! Ему простор нужен. Ему развернуться негде. А здесь? Ступай в коридор и жги чего хочешь! Верно я говорю? Зачем ему в комнате поджигать? Ваши коридоры просторные, это для меня плюс! А?

— Плюс, конечно.

— Так что я согласен. Где наша не пропадала! Айда коммунальные услуги смотреть!

И Мордатенкова услышала, что он двинулся в коридор. Быстрее лани метнулась она в свою комнату, где за столом сидел ее супруг перед двухпачечной порцией пельменей.

— Харитон, —- просвистела мадам, — там бандит какой-то пришел, насчет обмена с соседкой! Пойди же, может быть, можно как-нибудь воспрепятствовать!..

Мордатенков пулей выскочил в коридор. Там, словно только его и дожидаясь, уже стоял мужчина в кепочке, с прилипшим к губам окурком.

— Здесь сундук поставлю, — говорил он, любовно поглаживая ближний угол, — у моей мамы сундучок есть, тонны на полторы. Здесь мы его поставим, и пускай спит. Выпишу себе маму из Смоленской области. Что я, родной матери тарелку борща не налью? Налью! А она за детьми присмотрит. Тут вот ейный сундук вполне встанет. И ей спокойно, и мне хорошо. Ну, дальше показывай.

— Вот здесь у нас еще маленький коридорчик, перед самой ванной, — опустив глаза, пролепетала Елена Сергеевна.

— Игде, — оживился мужчина в кепочке, — игде? Аа, вижу, вижу.

Он остановился, подумал с минуту, и вдруг глаза его приняли наивно-сентиментальное выражение.

— Знаешь чего? — сказал он доверительно.— Я бе скажу, как своей. Есть у меня, золотая ты старуха, брательник. Он, понимаешь, ал-голик. Он всякий раз, как подзашибет, с час по ночам ко мне стучится.

Прямо, понимаешь, ломится. Потому что ему неохота в отрезвиловку попадать. Ну, он, значит, колотится, а я, значит, ему не отворяю. Мала комнатенка, куды его? С собой-то ведь не положишь? А здесь кину на пол какую-нибудь тряпку, и пущай спит! Продрыхнется и опять смирный будет, ведь это он только пьяный скандалит. Счас, мол, вас всех перережу. А так ничего, тихий. Пущай его тут спит.

Брательник все же… Родная кровь, не скотина ведь…

Мордатенковы в ужасе переглянулись.

— А вот тут наша ванная, — сказала Елена Сергеевна и распахнула белую дверь. Мужчина в кепочке бросил только один беглый взгляд и одобрительно кивнул:

— Ну, что ж, ванна хорошая, емкая. Мы в ней огурцов насолим на зиму. Ничего, не дворяне. Умываться и на кухне можно, а под первый май — в баньку. Ну-ка, покажь-ка кухню. Игде тут твой столик-то?

— У меня нет своего стола, — внятно сказала Елена Сергеевна, — соседи его выставили. Говорят, два стола тесно.

— Что? — сказал мужчина в кепочке грозно… — Какие такие соседи? Эти, что ли?! — Он небрежно ткнул в сторону Мордатенковых.— Два стола им тесно? А, буржуи недорезанные! Ну, погоди, чертова кукла, дай, Нюрка сюда приедет, она тебе глаза-то живо выцарапает, если ты только ей слово поперек пикнешь!

— Ну, вы тут не очень, — дрожащим голосом сказал Мордатенков, — я попросил бы соблюдать…

— Молчи, старый таракан, — прервал его человек в кепочке, — в лоб захотел, да? Так я брызну! Я могу! Пущай я в четвертый раз пятнадцать суток отсижу, а тебе брызну! А я-то еще сомневался, меняться или нет. Да я за твое нахальство из прынцыпа переменюсь! Баушк! — Он повернулся к Елене Сергеевне. — Пиши скорее заявление на обмен! У меня душа горит на этих подлецов! Я им жизнь покажу! Заходи ко мне завтра утречком. Я бе ожидаю.

И он двинулся к выходу. В большом коридоре он, не останавливаясь, бросил через плечо, указывая куда-то под потолок:

— Здесь корыто повешу. А тут мотоциклет. Будь здорова. Смотри не кашляй.

Хлопнула дверь. И в квартире наступила мертвая тишина. А через час…

Толстый Мордатенков пригласил Елену Сергеевну на кухню. Там стоял новенький сине-желтый кухонный столик.

- Это вам, — сказал Мордатенков, конфузясь. — Зачем вам тесниться на подоконнике. Это вам. И красиво и удобно. И бесплатно! И приходите к нам телевизор смотреть.

Сегодня Райкин. Вместе посмеемся…

— Зина, солнышко, — крикнул: он в коридор, — ты смотри же, завтра пойдешь в молочную, так не забудь Елене Сергеевне кефиру захватить. Вы ведь кефир пьете по утрам?

- Да, кефир, — сказала Елена Сергеевна…

—А хлеб какой предпочитаете? Круглый, рижский, заварной?

— Ну, что вы, — сказала Елена Сергеевна, - я сама!..

— Ничего, — строго сказал Мордатенков и снова крикнул в коридор: — Зинулик, и хлеба! Какой Елена Сергеевна любит, такой и возьмешь!.. И когда придешь, золотко, постираешь ей, что нужно…

— Ох, что вы!.. — замахала руками Елена Сергеевна и, не в силах больше сдерживаться, побежала к себе. Там она сдернула со стены полотенце и прижала его ко рту, чтобы заглушить смех. Ее маленькое тело сотрясалось от хохота.

— Сила искусства! — шептала Елена Сергеевна, смеясь и задыхаясь, — О, волшебная сила искусства…