Мужская солидарность

Много букф, но интересно.

Марат Альбертович встал с постели в прекрасном расположении духа. Вот уже полгода, как он по-настоящему чувствовал себя счастливым человеком.
Полгода назад он, наконец, к своим сорока годам, женился. Его женой стала молодая красивая женщина по имени Лиана, которую он лелеял и боготворил. Она его пленила и он, находясь рядом с ней, испытывал неиссякаемый душевный подъем.
Новый большой загородный дом, любимая жена, бизнес, который как никогда успешно развивался - все было в полном порядке. Не хватало только малышей, в чьем скором появлении он нисколько не сомневался. Детские голоса, зазвучавшие в его хоромах, стали бы последней каплей в его огромной чаше благополучия и счастья. И эта была бы та чаша, где он купался бы всю свою оставшеюся жизнь. Он свято в это верил.
Марат Альбертович встал перед зеркалом, чтобы побриться. Напевая, он заострил свое внимание на своем отражении в зеркале и, словно чужими глазами, не без юмора, стал рассматривать его. На него смотрел какой-то несуразный упитанный чудик: лысый, с маленькими хитрыми глазками и с крючковатым носом, этакий, как он посчитал, смешной пузатый коротышка, который вполне мог бы выступать в цирке в роли клоуна, причем, без грима. Как бы в подтверждении этому, он скорчил веселую гримасу, от которой сам же и рассмеялся. Оглядев себя со всех сторон и, не найдя в себе ничего, чем можно было бы похвалиться, он попытался втянуть в себя живот, но, увы, с этим у него ничего не получилось. Он разочарованно хлопнул по своему пузу, махнул рукой на свое карикатурное отражение в зеркале и стал бриться. Побрившись, он принял душ, спев при этом почти все знакомые ему песни.
В гардеробной Марат Альбертович надел рубашку, повязал галстук и облачился в костюм. Он выпрямился, расправил плечи. Теперь же, стоя перед зеркалом, он не казался себе смешным, а совсем наоборот. Да, одежда меняет человека, подумал он. «Что скажешь на это, чудик? - спросил он, обращаясь к своему отражению в зеркале. «Конечно, особенно та одежда, которая стоит несколько тысяч долларов», - с иронией ответило отражение в его воображении. Марат Альбертович улыбнулся. «Все-то ты понимаешь», - сказал он, обуваясь.
Надев на руку золотые часы и взяв портфель, Марат Альбертович чинно спустился со второго этажа вниз в прихожую. Оставив портфель у входной двери, чтобы не забыть его перед своим уходом из дому, он прошел на кухню. Там за накрытым столом уже сидела Лиана, которая встретила его с ласковой улыбкой на лице.
- Я бы сам приготовил себе завтрак, дорогая, - целуя ее, сказал он в беспокойстве. - Зачем ты встала с постели так рано?
Лиана нежно, как подобает заботливой жене, ответила:
- Ну что ты говоришь, любимый? Как я могла спать и не проводить тебя? К тому же, ты покидаешь меня на несколько дней. Оставляешь меня одну, нехороший мальчик.
- Ну что делать, у меня важные встречи в Иваново. Это же близко Нас друг от друга будут разделять всего лишь триста километров.
- Ты хотел уехать, не попрощавшись со мной.
- Разве я похож на того, кто мог бы уехать и не попрощаться со своим солнышком? Я хотел заскочить к себе на фирму, потом вернуться домой, чтобы побыть с тобой еще немного, и только после этого уехать.
Лиана подошла к нему и обняла его лысую голову. Марат Альбертович стал млеть от ее
ласкового порыва.
- Тебе чай или кофе? - спросила она.
- Тебя, - ответил он, обхватив руками ее талию.
- Ах ты, неугомонный, - с придыханием произнесла Лиана и, вся изгибаясь,
выскользнула из его рук.
- Давай чай, - в безысходности вздохнул Марат Альбертович.
Позавтракав, Марат Альбертович в сопровождении Лианы вышел из дому к своей машине. Он поцеловал жену в щечку. При этом ему пришлось максимально вытянуть свою голову ввысь.
- Ну, я поехал, - с неохотой сказал он.
- Счастливо, - попрощалась с ним Лиана и потом, когда Марат Альбертович уселся за руль, добавила: - Не гони, милый.
Марат Альбертович выехал со двора и, проехав по дороге в город с полкилометра, вспомнил о своем забытом в доме портфеле. «Черт!» - вырвалось у него. А ведь чтобы не забыть портфель он оставил его у входа, чтоб на глазах был. И все же он забыл о нем. Ему пришлось вернуться за ним, и благо, что он вовремя вспомнил о нем.
Выйдя из машины у дворовых ворот, он прошел в дом. Он взял портфель и, едва захотел вернуться к своей машине, с гостиной раздался голос Лианы. Он решил, что Лиана говорит с ним, так как узнала каким-то образом о его присутствии в доме. Наверное, с окна меня увидела, подумал он, и направился к ней, чтобы узнать, что она от него хочет.
Слова Лианы продолжали неразборчиво звучать, и только приблизившись к гостиной, где была прикрыта дверь, Марат Альбертович понял, что она всего-навсего говорит по телефону. Должно быть, с одной из своих многочисленных подруг общается, заключил он и, не желая отрывать ее от разговора, повернул обратно к выходу. И тут, совершенно четко он услышал от нее слово «дорогой». Он замер, слишком неожиданно было для него это слышать. Кто таков тот, кого помимо его самого, Лиана может так называть? Разве что своего отца и брата. Но ни того, ни другого у нее не было. Так кого же тогда? Интерес заставил его подойти вплотную к двери. «Ты мой слоник, - говорила она, даже, скорее, не говорила, а щебетала. - Да, ты мой слоник с большим хоботом. Я уже соскучилась по нему. Мой уезжает на несколько дней и все это время мы будем вместе. Приезжай ко мне сегодня вечером. Нет, не боюсь, он полный влюбленный в меня идиот. Да, я буду ждать тебя»...
Лиана продолжала говорить, но Марат Альбертович уже не слышал ее. Кровь ударила ему в голову и будто бы залила его глаза, от чего вокруг него все поплыло. На что он ни бросал свой взгляд, все двоилось и волнообразно двигалось. Он почувствовал в себе один сплошной невыносимый жар, который пробирал его изнутри с нарастающей силой. А что касается его лица, то оно будто горело синим пламенем. Ему казалось, что он в эпицентре вулкана, чья раскаленная лава вот-вот его растопит и превратит в такую же огнедышащую массу, как она сама. По большому счету, он уже был массой - неким безжизненным шматком туши, оплеванным и втоптанным в грязь. Такому - в самый раз бесследно сгореть.
До Марата Альбертовича вновь стало доходить щебетание Лианы. На этот раз ее щебетание уже по-другому подействовало на него. «От любви до ненависти один шаг» - эту истину он в секунду ощутил на себе.
Марат Альбертович взял себя в руки. Ему не привыкать. Ему не впервой выдерживать удары судьбы. В его жизни их было предостаточно и они не сломили его. А иначе, ему никогда бы не светил тот успех, какой он достиг в своей жизни. И он поймал себя на мысли, что как оказалось, только финансовый успех. А другой, о котором он мечтал, который казался ему как уже свершившейся факт, разбился в пух и прах в одночасье. И все же он и это переживет. Он найдет в себе силы в очередной раз.
Марат Альбертович успокаивал себя, и все же природа человека, его животная суть, довлела над ним всей своей мощью. Ярость вперемешку - как бы он ни хотел в этом себе признаваться - с обидой захлестывали его до удушья. Ему бы выплеснуть все это наружу, но он боялся наломать дров. И от досады, что ему приходиться удерживать в себе свое взбунтовавшее «я», он до крови закусил свои губы. Физическая боль пронзила его - такая же нестерпимая, как и душевная, пронзившая его минуту ранее.
Марат Альбертович услышал, как Лиана положила трубку на аппарат. Не желая, чтобы она его видела, он украдкой, как можно бесшумно, выбежал из дому. Не помня себя, не отдавая отчета своим действиям, он сел в машину и «дал газу». Машина сорвалась с места, оставив позади себя завесу дорожной пыли. Выехав из поселка, Марат Альбертович погнал по трассе неведомо куда. В первый раз жизни он был во власти чувств и такое вот разочарование, горькое, ранившее его по самое сердце.
Чем больше он думал о произошедшем, тем больше выходил из себя. Волею случая он узнал, что его «благоверная» - лицемерка высшей пробы, которая наверняка все полгода их совместной жизни наставляла ему рога. Она никогда его не любила, никогда! Более того, возможно еще, его и презирала в своей душе, если, конечно, она была у нее так таковая.
Еще полчаса назад она проявляла о нем заботу, обнимала его, чтобы потом, спустя несколько минут, с цинизмом назвать его полным идиотом. И кому она сказала это?! Какому-то ничтожеству, не иначе, с которым она спала. Так низко его еще никто не опускал. Такую оплеуху по его самолюбию ему еще никто не давал.
Он разделил с ней свое богатство, баловал ее, исполнял все ее прихоти, дышал на нее - и такой вот конец. Конец всему!
«Неблагодарная сучка! - выронил он в гневе. - Теперь ты увидишь мое другое лицо!»
Марат Альбертович гнал на всех парах свою машину, а перед его глазами был тот день, когда он в первый раз увидел ее в офисе своей компании, куда она пришла устраиваться на работу. Милая, с роскошными по пояс волосами, скромная и с хорошими манерами она сразу же понравилась ему, и он, что стало впервые в его практике, взял ее в свою компанию, даже не поинтересовавшись ее деловыми качествами, более того, без какого-либо испытательного срока. В последствии, он сделал ее своим секретарем. Питая к ней чрезмерную симпатию, Марат Альбертович, таким образом, хотел, чтобы она всегда была рядом с ним, к тому же, такое тесное с ней деловое общение давало ему возможность разглядеть ее со всех сторон, что и было им сделано со всей скрупулезностью. Ведь он имел на нее особые виды - особые виды порядочного мужчины. Марат Альбертович не разочаровался и все, что исходило от нее, все было мило ему, и, тем не менее, он сдерживал себя и по отношению к ней не принимал никаких активных действий. Он оказывал ей незначительные знаки внимания, но этим все и ограничивалось, пока он не увидел в ней свою родственную душу, что сыграло большую роль в быстром перерастании его симпатии к ней в любовь. Только после этого последовали цветы, подарки, приглашения в рестораны, в театры, совместные поездки на природу, финалом чему стало то, что он добился ее руки.
«Глупец!» - выкрикнул он, ударив по панели приборов. Лишь теперь стало понятно ему, что не он добился ее, а совсем наоборот, - она добилась его, ибо изначально положила глаз на его состояние. И чтобы до него добраться у нее был один верный способ - его окрутить, да так, чтобы он не понял эту ее истинную цель. И как настоящая профессионалка она не допустила при этом ни единого промаха. Так что, той милой скромницей с родственной ему душой, какой она предстала перед ним, было не что иным, как ее коварная маска - та, правильно подобранная маска, благодаря которой она, женщина - оборотень, открыла путь к сердцу и разуму своей жертвы. Обвела его вокруг пальца, как мальчишку. Обвела человека, прошедшего огонь и воду. «Глупец!» - еще раз выкрикнул он в ярости.
Теперь оставалось одно - развод. Развод, который ее нисколько не расстроит, поскольку при этом она отрежет себе с большого пирога его состояния жирный кусок. Кусок, которым она не подавится. В этом он ни на йоту не сомневался. В жизни подобными кусками еще никто не давился. А как бы он хотел, чтобы она стала первой, кто прервал бы эту несправедливую закономерность.
Марат Альбертович ехал и не чувствовал, что его автомобиль мчится с бешеной скоростью. Впрочем, он особо и не осознавал, что сам ведет автомобиль. Скорее, по его ощущению, кто-то другой вел машину, а он сидел рядом с этим кем-то в качестве пассажира.
Перед ним возник автоинспектор и поднятый им жезл. Марат Альбертович машинально нажал на тормоза. Он неподвижно сидел, погруженный в себя. О том, что надо достать права и документы на машину, как это положено в таких случаях, он даже и не подумал.
- Что вы так гоните? - сказал ему инспектор через приоткрытое окно его авто. Хотя бы перед постом сбросили скорость. Что, совсем уже не уважаете нас, да?
Марат Альбертович молчал, уставившись невидимыми глазами в лобовое стекло своей машины.
- Вы меня слышите, гражданин? - вновь обратился к нему инспектор, постучав ему в дверь.
Марат Альбертович вздрогнул, произнеся в растерянности:
- Что?
- Я говорю, что так гоните? - повторил автоинспектор и, пристально глядя ему в лицо, добавил: - Вам что, плохо?
Марат Альбертович несколько удивился его вопросу.
- Не привычно слышать от вас подобный вопрос.
- Что, по-вашему, мы без глаз совсем. На вас лица нет, вот я и спросил.
- Спасибо, но со мной все в порядке.
- Не похоже.
- Скажите, а что это за пост? - спросил Марат Альбертович, оглядываясь по
сторонам.
- В смысле?
- Ну, какой ближайший населенный пункт?
- Вы едите и не знаете?
- Заплутал просто.
- Сейчас Владимир будет.
- Вы шутите? - не поверил Марат Альбертович.
- С какой стати мне шутить? - хмыкнул инспектор.
И все же Марат Альбертович отнеся с недоверием к словам автоинспектора, ибо посчитал это немыслимым. Да, ему было не просто уверовать в то, что он проехал свыше ста километров, не заметив как. Он поверил спустя пару секунд, когда увидел собственными глазами множество проезжающих мимо его машин с номерами Владимирского региона. До Иваново осталось совсем немного. Сам того не осознавая, он ехал в нужный ему город. Безотчетно ведя машину, Марат Альбертович каким-то своим подспудным штурманом двигался в нужном ему направлении. Правда, он не заехал к себе на фирму, но это было не столь важно для него, что, видимо, и учел его внутренний ведомый.
Инспектор не стал спрашивать у него документы, а просто сказал:
- Езжайте и не гоните больше.
Марат Альбертович поблагодарил его за это и тронулся с места с четким представлением о том, куда он движется и зачем. Из некой прострации он вышел безвозвратно.
На датчике бензобака засветила красная лампочка, и Марат Альбертович заправил машину. Едва он продолжил свой путь, ему позвонила Лиана.
Увидев на своем мобильном ее высветившейся номер телефона, он дернулся так, словно его прошиб мощный заряд тока, чья основная сила ударила ему в голову; казалось, ее сдавило прессом, от чего потемнело в его глазах. Он весь напрягся, как сжатая пружина. Чуть отошедший от случившегося, он заново испытал те же чувства, которые его раздирали всю дорогу. Он готов был выбросить свой телефон в окно и сделал бы это, если бы случайно не выронил его на коврик. Поднимая телефон, он через силу взял себя в руки. Кто бы мог подумать, что еще до вчерашнего вечера, когда она соизволяла ему звонить, он все бросал и с радостью ей отвечал, испытывая при этом непередаваемое взбудораживающее воодушевление. А теперь он рассматривал от нее звонок, как звонок от больной проказой старухи, представив ее себе хозяйкой некоего хранилища блевотины, куда против его воли она пытается его затащить. С отвращением, ощущая себя изгаженным этой самой вообразимой им блевотиной, он все же ответил ей:
- Алло!
- Ты где, дорогой? - спросила его Лиана.
- Я по дороге в Иваново, - сухо ответил он.
- Как? Ты же обещал заехать домой!
- Не получилось.
- Как приедешь на место, позвони. Целую тебя, мой любимый!
«Сука! - дав отбой, закричал Марат Альбертович. - Сука! Сука! Сука!»
Казалось, что от его припадка гнева и ярости взорвется и взлетит на воздух его автомобиль.

Марат Альбертович остановился на автостоянке у гостиницы. В этой гостинице он проживал всегда, когда приезжал в Иваново. Была уже лучше гостиница, но он не стал изменять своей привычке. Почти весь обслуживающий персонал гостиницы знал его, как и ведавший ее автостоянкой Николай - добродушный приветливый мужчина. Он и подошел к нему.
- Здравствуйте, Марат Альбертович! - поприветствовал он его.
- Здравствуй, Николай, - устало ответил ему Марат Альбертович.
- Надолго к нам?
- На пару дней.
- Вы сегодня будете выезжать?
- Нет.
- И эти дни тоже, как обычно? За вами всегда же приезжают.
- Да.
- Тогда давайте поставим вашу машину в гараж. Что она будет здесь
пылиться под открытым небом.
- А что за гараж?
- А тут, за гостиницей. Сухой, чистый и светлый гараж. Я вам и ключ от него отдам на тот случай, если захотите сами поехать куда-нибудь.
- Ну, садись в машину, показывай свой гараж.
Поставив машину в гараж и взяв от него ключи, Марат Альбертович прошел в гостиницу. Он взял свой привычный номер - люкс.
Было всего лишь шесть часов вечера. Не по своей воле он слишком рано приехал в Иваново. Завтра у него будет важная встреча, и ему нужно было к ней подготовиться, изучить еще раз взятые с собой документы. При удачном раскладе, что у него не вызывало сомнений, это дело из-за которого он приехал в этот город невест, сулило ему заполучить со временем около миллиона долларов. Большие деньги, которые в первый раз жизни его совсем не радовали. В нервном напряжении, расхаживая по номеру, он и думать не мог о своих рабочих делах. Все его мысли были там - дома и, окинув взглядом свой портфель, он уже точно знал, что не откроет его, ибо взять в руки документы просто не сможет. Действительно, зачем брать в руки документы, если в них он ничего не разберет. В его состоянии они будут представлять собой всего лишь исписанные листы на непонятном ему языке.
Марат Альбертович решил пойти в бар. Ему необходимо было выпить и пораскинуть своими мозгами. Он подумал, что у него тот самый парадоксальный случай, когда, только выпив, можно трезво на все посмотреть и правильно определить свои дальнейшие действия.
В баре он залпом выпил стакан водки. И хоть бы что, словно воду выпил он. Его напряжение осталось в неизменной форме - он все так же чувствовал себя одним сплошным клубком натянутых нервов, которые ослабли лишь после второго выпитого им стакана водки. Ему бы остановиться, а он выпил еще, после чего пошел закономерный процесс - появились мысли, которые стали его распалять до неистовства.
Ему весь вечер сидеть здесь, рассуждал он, а там, в его собственный дом, придет некий мерзавец, чтобы поразвлечься с его женой, да еще при этом будет наверняка посмеиваться над ним. Ляжет в его кровать, пачкая ее своим грязным телом, и с вожделением примется ласкать его женщину, эту суку, которая ответит ему взаимностью. Будет трахать ее в промежность ее ног, испуская туда свою вонючую сперму, где она растворится и всосется в ее кровь - в кровь самой что ни на есть потаскухи, двуличной, изворотливой шлюхи. А он ее любил, носил ее на своих руках.
«Будь ты проклята!» - не сдержался он.
От отчаяния и гнева ему захотелось буквально завыть. Вдобавок он внезапно почувствовал как выпитая им водка, успевшая смешаться с желудочным соком, подступила к его горлу. Сморщившись, с трудом сдерживая в себе этот приток горечи и кислоты от выплеска его наружу, он бросил бармену деньги и выбежал в туалет. Там его вырвало. Умывшись, он посмотрел на себя в зеркало, которое хотел разнести вдребезги. Он возненавидел себя и был сам себе противен как никогда, и, прежде всего, за свою близорукость в отношении своей, будь она неладна, жены Лианы. Лиана! Вот уж точно - красивое растение, опутывающее своими стеблями все, что стоит рядом с ним.
Марат Альбертович вышел в коридор и подошел к открытому настежь окну. Окно смотрело именно туда, где в гараже он оставил свою машину. Вздохнув свежего воздуха, он, не долго думая, стремительно выпрыгнул через окно на улицу. Через минуту он уже мчался по направлению к своему дому. Он мчался и молил Бога об одном - благополучно, без встреч с гаишниками добраться до парочки, намеривавшей провести вечер в наиприятнейшей обстановке.
Марату Альбертовичу повезло. За четыре часа, минуя свиданий с сотрудниками автоинспекции, он добрался до дома. Было одиннадцать часов вечера. Оставив машину чуть поодаль от дома, он перелез через забор и оказался в своем саду. Свет в доме горел только в гостиной, к чьим окнам он и подошел, укрывшись за густыми кустами роз. Встав на колени, он раздвинул стебли роз и посмотрел в окно. Он приехал вовремя, очевидно, все только начиналось.
Перед глазами Марата Альбертовича в его гостиной стоял молодой блондин, в чем мать родила. Играя своими бицепсами, ненавистный ему субъект похотливо и с упоением поглаживал свое мужское достоинство. При этом он еще и переминался с ноги на ногу, видимо, сгорал от нетерпенья совокупления с его Лианой.
Марат Альбертович смотрел на него как на отморозка, чья физиономия не имела ничего общего с человеческим обликом. Он был для него, не иначе, - порочным и неотесанным животным, чьи глаза горели огоньком ехидства и насмешки.

Марат Альбертович сжал крепко кусты, и шипы стеблей роз вонзились ему в руки, но он даже не почувствовал эти кусачие его уколы. Он весь напрягся, а его лицо покрылось испариной. Все было ожидаемым, однако Марат Альбертович никак не предполагал, что при виде всего этого собственными глазами, ему будет так невыносимо тяжело. Он жаждал крови. Злоба и ненависть толкали Марата Альбертовича ринуться на это гадливое существо, которое топтало его ковер, распороть его живот и вынуть наружу все его внутренности. Марат Альбертович сильнее прежнего сжал стебли роз. И тут он видит вошедшую в гостиную обнаженную Лиану. Она встала перед своим дружком на колени и с остервенением прижалась своим лицом к его паху. Она высунула свой язык и как обезумевшая от голода, в тряске, стала лизать все его мужское хозяйство. Его торчащий отрезок набух, и она втянула его в себе в рот. В тот рот, который еще вчера целовал он - ее муж. Марат Альбертович переломил сжимавшие в руках стебли роз.
Она вопила, вся извивалась, а ее самец самодовольно с вожделением за ней наблюдал, тиская ее грудь так, как месят кусок теста. Он обращался с ней, как с самой настоящей шлюхой, снятой на паперти - в его глазах не было ни любви, ни даже уважения к ней. Впрочем, как и у нее тоже. У обоих была одна сплошная животная страсть - блудливого кота и блудливой подзаборной кошки. А именно такое производили они впечатление на Марата Альбертовича, который, теряя окончательно самообладание, опустил свои глаза. А когда снова их поднял, то увидел, как у этого котяры произошло семяизвержение, которое плюхнулось на шею, грудь и живот Лианы. И этот его белок она стала лихорадочно растирать по всему своему телу, облизывая при этом налитые соски своей груди.
Кровь ударила в голову Марата Альбертовича, как тогда - утром. И снова тот же нестерпимый жар во всем теле и такое же самое помутнение в глазах. В нем проснулся зверь. Он разжал руки от кустов роз. Его ладони кровоточили, и он уставился на них. Потом что-то вроде сдвига произошло в его мозгах; казалось, он потерял способность мыслить, а проснувшийся в нем зверь куда-то сгинул.
Марат Альбертович привстал и, не отпуская взгляда от рук, с неживым лицом, подобно роботу, запрограммированному на одно единственное задание, целенаправленно пошел в гараж, открыл его, вошел туда, вскрыл там тайник и достал оттуда ружье с патронами. Там в гараже была дверь, ведущая прямо в дом, куда он и прошел. Шагая по коридору, он зарядил ружье.
Когда Марат Альбертович подходил к гостиной, с распахнутыми настежь дверями, котяра уже бился своим передом об бедра Лианы. Пошлепывая одной рукой по ее ягодицам, а другой рукой удерживая ее волосы в области шеи, он самозабвенно причитывал: - «Давай-давай, задница! Ее только трахать, трахать!» Она, в свою очередь, с неистовым сладострастием вопила: - «Да-да! Еще, еще, еще!» И тут как будто бы и не было в Марате Альбертовиче запрограммированного робота. Его место вновь занял дикий зверь, чьи глаза налились кровью. Марату Альбертовичу оставалось только оскалиться, зарычать и в прыжке броситься на ненавистный ему объект. Возможно, он так бы и поступил, если бы у него в руках не было ружья, направленного им на совокупляющую пару.
Марат Альбертович перешагнул порог гостиной. Они не видели его, ибо занимались своим извращенным сексом спиной к дверям.
- Все, гаденыши! - произнес Марат Альбертович, чей металлический голос и устрашающий вид напугал бы самого беса.
Парочка в ужасе отпрянула друг от друга, уставившись на озверевшего визитера. Не успел котяра что-либо сообразить, как прозвучал выстрел, и его грудь пробила дробь. Он замертво упал на ковер, где еще минуту ранее предавался сексу. Марат Альбертович перенаправил ружье на Лиану, в чьих глазах, перед тем как нажать на курок, увидел мольбу о пощаде. Это никак не затронуло его, и он выстрелил. Лиана повалилась рядом со своим дружком и, прежде чем умереть, несколько секунд тряслась в предсмертной судороге. Все было кончено, как и со зверем внутри Марата Альбертовича. Он сник и благоразумно посмотрел на произошедшее, отчего чуть ли не запаниковал. Двойное убийство - это конец всему. Но он нисколько не пожалел о совершенном им убийстве, даже если его упекут в тюрьму на пожизненный срок. И, тем не менее, он решил бороться за то, чтобы этого не произошло.
Марат Альбертович вспомнил, что когда он покидал гостиницу, его никто не видел. Его не остановил по дороге домой ни один автоинспектор и его никто пока не видел здесь. И если он вернется в гостиницу в Иваново также никем незамеченным, и утром, как ни в чем не бывало, будет у себя в номере, доказать ему то, что убийство это его дело рук, будет не просто. Плюс адвокаты, его деньги и все сойдет ему с рук. Подумав обо всем этом, Марат Альбертович понял одно - ему нужна теперь только удача. Удача и только удача, а остальное он сделает все как надо.
Марат Альбертович открыл сейф, вынул оттуда все деньги и спрятал их в гараже, где хранил свое нигде незарегистрированное ружье, которое досталось ему еще от его деда. Потом он собрал все драгоценности Лианы и вместе с ружьем положил их на накидку от дивана. Он расставался с драгоценностями без сожаления. Далее, он вспомнил, что на кустах, возле которых он наблюдал за блудливой парочкой, могла остаться кровь от его рук - он вышел туда, вырубил эти кусты и разровнял там землю. К ружью и к драгоценностям на накидке прибавились и срубленные кусты роз. Все это он свернул в узел. Ему оставалось привести дом в беспорядок так, как сделали бы это грабители, что он, собственно, быстро и проделал. Из вещей он больше ничего не хотел брать с собой, мотивируя это свое решение так: грабители взяли столько денег и драгоценностей, что ни что другое их уже не интересовало. Последнее что он сделал, на всякий случай, это весь дом обсыпал душистым перцем.
Прежде чем покинуть дом, он взял с собой из гардеробной костюм с рубашкой, галстук и, самое главное, туфли. Прихватив узел, он напоследок подошел к окровавленному телу Лианы. «Ты заслужила этот конец - сказал он, склонив над ней свою голову. - Ты разорвала мое сердце. Гореть тебе в аду!»
На улице не было ни души. Подойдя к машине, он замазал грязью ее номера и, перед тем как сесть за руль, переоделся и переобулся. А те вещи и туфли, что он снял, засовал в узел.
Было двенадцать часов ночи, и с божьей помощью Марат Альбертович рассчитывал рано утром быть уже в Иваново в своем номере гостиницы. Он завел мотор. Отъезжая с места, Марат Альбертович, к радости своей, отметил, что его дом был в поселке крайним - у самого леса - куда никто другой не заезжал и не заходил, а потому, решил он, за то время, что здесь стояла его машина, ее видеть никто не мог. Во всяком случае, он надеялся на это.
Марат Альбертович заехал в лес. Там он закопал узел. Продолжив движение, он молил Бога об одном - чтобы ни один автоинспектор не остановил его машину по пути в Иваново до самой его гостиницы. И если это получится у него, то он будет считать себя самым удачливым человеком на земле.
Марат Альбертович выехал на трассу, и первый пост ГИБДД, он успешно миновал, прячась за фурой. Он решил действовать так и в дальнейшем, перед каждым новым постом. Такая тактика оказалась верной, поскольку он благополучно добрался до Иваново, а там и до своей гостиницы. Было шесть часов утра. Оставив машину в гараже, Марат Альбертович подошел к тому самому окну, через которое он покидал гостиницу - оно оставалось открытым, что вызвало у него облегченный вздох. Через это окно он и попал обратно в гостиницу, а потом и в свой номер, оставшись никем незамеченным - ни сотрудниками гостиницы, ни кем бы то ни было. Теперь он с уверенностью мог сказать себе, что он самый удачливый человек на земле. Изможденный нервной дорогой и бессонной ночью, он повалился на кровать.
Однако ему не удалось заснуть. В девять часов за ним пришла машина и он, так и не выспавшись, уехал на встречу. Ему казалось, что отныне он не заснет никогда.
Первая встреча прошла удачно, и через три часа он был в своем номере. Он с трудом выдержал эту встречу, ибо в своем состоянии рядом с собой не хотел никого видеть, а тем более, говорить. Марат Альбертович ждал, и ждать он хотел в одиночестве. А ждать ему еще долго - до самого вечера.
Марат Альбертович спустился в бар и выпил там водку. Побродил в сквере, допуская мысль о том, что эта его прогулка может оказаться последней, как впрочем, и все остальное доступное для свободного человека. И опять он вспомнил об удаче. Пока она была на его стороне. Но она такая подлая и непостоянная, может предать в любую минуту.
Марат Альбертович присел на лавочку. Поодаль от него на улице было много снующих туда - сюда людей, в основном мужчины. В городе невест - невест не осталось.
Мимо него прошла молодая женщина, которая, как показалось ему, была похожа на Лиану. А так ли это на самом деле, сказать трудно. Возможно, с недавнего времени ему часто будет так казаться.
При невольном упоминании Лианы, Марат Альбертович сжал свои скулы и покачал своей головой. Фактически, убив ее, он убил и самого себя. Убил все светлое, что было в нем. Ни что так не уничтожает человека, как разочарование и предательство.
У нее было все, чтобы жить нормальной человеческой жизнью, но натура шлюхи лишила ее благоразумия, ибо только безумная могла рассчитывать на постоянство своего такого блудливого существования. Омерзительно грязная женщина получила по заслугам, заключил Марат Альбертович, чувствуя, что еще немного размышлений о ней, и он начнет жалеть о совершенном убийстве, чего делать ему совершенно не хотелось.
Марат Альбертович вернулся в свой номер, откуда позвонил на мобильный телефон Лианы, а потом, и на свой домашний телефон. Такие периодические звонки он проделывал до самого вечера. Наконец, около двадцати часов он позвонил своему двоюродному брату Семе - сделал то, что, собственно, и ждал весь день.
Поздоровавшись с ним, он взволнованным голосом сказал:
- Послушай, я в Иваново по делам. Звоню Лиане, но она не отвечает: ни по мобильному, ни по домашнему. Я волнуюсь. Ты не мог бы заехать к нам домой, да посмотреть: не случилось что? Что-то не спокойно на душе. И позвони мне потом. Или Лиана пусть мне позвонит.
Сема пообещал немедля выполнить его просьбу. С этого момента - началось самое мучительное его ожидание.
Марат Альбертович исходил весь свой номер вдоль и поперек. Сема позвонил ему только через два часа.
- Марат, это я, - его голос дрожал. - Лиана... Произошло ужасное... Она убита.
- Что?! - закричал Марат Альбертович.
- Я уже и милицию вызвал, - сказал Сема все тем же дрожащим голосом. - Она сейчас здесь в твоем доме. Лиана не одна убита, с ней еще кое-кто.
- Кто?! Кто еще может быть?! Ее мать?!
- Молодой мужчина. И, по-моему, ее любовник. Она изменяла тебе, Марат.
- Ты что болтаешь?!
- Дело в том, что и он, и она - голые. Так что ты не очень. На его месте мог быть ты. Тебе повезло, что ты уехал. Это ограбление, твой сейф пуст. Тут с тобой хотят поговорить. Я передаю телефон.
- Здравствуйте, - прозвучал в трубке голос незнакомца.
- Я сейчас ни с кем не хочу говорить! - закричал срывающимся голосом Марат Альбертович и дал «отбой».
Марат Альбертович довольно-таки убедительно сыграл роль человека, получившего страшное известие. В общем-то, это сыграть не столь сложно было, поскольку его долгое ожидание помогло ему: поначалу представить эти предлагаемые обстоятельства, а затем, и вжиться в них. Причем, за это время он искренне нервничал и не находил себе место и, можно сказать, что все получилось у него само собой, без игры, а потому - без фальши.
Он продолжал вышагивать по номеру. Прошел час, когда раздался новый звонок - на его мобильном высветился номер телефона Семы.
- Ты успокоился? - спросил его Сема.
- Да, - тяжело ответил Марат Альбертович.
- С тобой опять хотят поговорить. Это капитан Фролов.
- Ну, передай ему телефон, если ему не терпится.
- Вы можете говорить? - спросил капитан.
- Да, - трагично ответил Марат Альбертович.
- Вам надлежит приехать и дать показания. Когда вы сможете приехать?
- Завтра я буду.
- В полдень сможете быть?
- Да.
- Приезжайте в двадцатое отделение. Вы знаете, где это?
- Знаю, бывал когда-то.
- Тогда до свидания. Да, двадцать первый кабинет.
«Ласково поет, - выронил Марат Альбертович. - Интересно бы знать, что
ты там накопаешь?»
Он повалился на кровать, чувствуя себя выжитым лимоном. Рано утром Марат Альбертович поедет домой, и что ему будет уготовлено там, он не знал. У него было лишь одно желание, чтобы все быстро закончилось - благополучно для него или нет, по большому счету ему было не важно. «Пропади все пропадом!» - сказал он, уткнувшись в подушку.


Марат Альбертович домой не заехал, а сразу же поехал в отделение милиции и к двенадцати часам был на месте. Он жаждал скорейшего финала, любого, каким бы он ни был для него.
В только что отремонтированном здании было необыкновенно светло и чисто и, тем не менее, это не вызвало у Марата Альбертовича положительных эмоций. Это все равно, что прийти в морг, где так же светло и чисто. По ощущению, отметил он, не будет никакой разницы.
Он без труда нашел двадцать первый кабинет, куда и вошел. Там за столом сидел одетый в гражданскую одежду молодой человек, рыжий, худенький, с раскосыми глазками. В нем явно присутствовала кровь азиата.
Представившись, Марат Альбертович спросил:
- А вы капитан Фролов, если не ошибаюсь?
- Нет, не ошибаетесь, - ответил молодой человек.
Капитан предложил ему присесть и подождать, а сам торопливо вышел.
Через пару минут в кабинет вошел в форме полковника мужчина средних лет, высокий, крепкого телосложения. В глаза Марата Альбертовича бросились его мощные с вздувшимися венами руки, которые выглядели как кувалды. Он присел за стол вышедшего капитана.
- Добрый день, - сказал он, пристально вглядываясь в лицо Марата Альбертовича. - Меня зовут Олег Валерьянович, и я начальник милиции вашего района. Хочу лично на вас посмотреть.
- С чего бы это? - беспечно спросил Марат Альбертович, но внутри весь сжался - появление самого полковника не сулило ему ничего хорошего.
- У меня к вам вопрос: как вам удалось незаметно покинуть гостиницу, совершить убийство, и так же незаметно вернуться обратно?
Марат Альбертович опешил от такого начала. Неужели он где-то наследил?
- Я не понимаю, о чем вы говорите. Какое убийство?! Я ни какую гостиницу не покидал, - ответил он, чувствуя, что его пробирает дрожь. И он боялся, что через минуту-другую ему не совладать с ней.
- Через окно, наверно, - продолжил полковник. - А дальше вам сопутствовала удача. Так бывает. Вас действительно никто не видел и вы не оставили никаких следов. Но вся беда для вас в этой вот маленькой вещице. - Он достал маленькую кассету. - Ваша жена свои утехи со своим любовником записывала на видеокамеру, а вы не учли этого. На ней все видно: и сам половой акт вашей жены с любовником, и как вы ворвались, и как их убивали, и как потом инсценировали ограбление. Хотите посмотреть?
У Марата Альбертовича все внутри оборвалось. Эта дрянь, судя по тому, что выкамаривала со своим котом, вполне могла все это и записывать. И тогда в гостиной он видел эту видеокамеру, да не придал ей значение. А ведь она никогда не стояла там. Марат Альбертович опустил голову и весь как-то съежился. Мгновенье, и он не понял, как сорвался.
- Мне незачем еще раз смотреть на свою шлюху! - выкрикнул он и тут же осознал, что этим гневным порывом невольно признал свою виновность.
- Я так и думал, что вы не захотите заново это пережить, - улыбнулся полковник.
Привыкший находить выход из безысходных ситуаций, Марат Альбертович решил, как-то исправить свое безнадежное положение.
- Можно оформить это, как то, что я сам пришел с повинной? - спросил он для начала.
- Увы, нет, - ответил полковник.
- Значит, как говорится, получу срок на всю катушку? Может, все-таки можно что-то сделать? Я готов заплатить любые деньги. - Он посмотрел в глаза полковника, где увидел блеск самодовольства. - Скажите, сколько?
- Мне ваши деньги не нужны, - ответил он, постукивая друг о дружку свои кулаки. - Идите, вы и так свободны. И забудьте о вашей причастности к убийству.
Марат Альбертович подумал, что ослышался.
- Что вы сказали?
- Я сказал, что вы свободны.
- В смысле? Пока свободен?
- Почему пока? Навсегда.
- Как так? - недоумевал он, решив, что этот здоровяк в мундире просто над
ним издевается. - Это ваш черный юмор?
- Нет, это не юмор.
- Вы хотите сказать, что сейчас я могу встать и ехать домой?
- Да.
Марат Альбертович склонялся к тому, что есть какой-то подвох, который
он никак не поймет. Он спросил:
- Может, объясните: почему вы это делаете?
- Из-за мужской солидарности, если хотите, - ответил полковник. - Я был на вашем месте и знаю, что испытывает мужчина, когда узнает, что его жена форменная шлюха.
Марат Альбертович отказывался ему верить, решив, что над ним продолжают издеваться неведомым ему способом: сейчас он встанет, чтобы уйти, а полковник ехидно рассмеется и велит кому-нибудь надеть на него наручники.
- Ну что, вы сидите? - со всей серьезностью произнес милицейский начальник. - Кстати, возьмите свою кассету. Она действительно с вашей видеокамеры. Но только там нет никакой записи. Я блефовал. Знаете, профессиональная болезнь. Доказать таким образом, когда нет улик - дорогого стоит.
Должно быть, с ним не шутили. Пожалуй, он точно самый удачливый человек на земле. Однако подобная развязка не вмещалась в его голове. Одурманенный финалом, Марат Альбертович привстал и хотел что-то спросить у своего благодетеля, но не решился. Он опять присел и тут же встал. Наконец, он произнес:
- А скажите, вы, тоже свою...
- Что?
- Ну, того...
- Что того, убил? Нет, я не смог это сделать тогда, а хотел. Это сделали вы,
наконец.
- В смысле? - совершенно не понял его Марат Альбертович.
- Вашу и в том числе свою лицемерную шлюху я хорошо знал. В прошлом Лиана была моей женой, - произнес полковник и, привстав, протянул на прощание ему руку.
Марат Альбертович плюхнулся на стул. Эта невероятная новость его буквально парализовала и он не смог пожать самую дорогую ему руку - руку кувалду, которую готов был и целовать.

Одна неделя

Новый креатиф от Мамы Стифлера, как всегда - на высоте


- Всё! Надоело! Хватит! Устала! – Выкрикивала в запале Юлька, распихивая по моим шкафам свои вещи, - Это что? А, это макароны. Убери их куда-нибудь. Ненавижу!
- Кого? Макароны? – поинтересовалась я, убирая пачку спагетти в кухоный шкафчик.
- Да какие макароны? Я про Бумбастика! Чтоб его пидоры казнили, гада молдавского! Это что? А, гречка. Убери её тоже. Ненавижу!
- Ты что, решила ко мне всю квартиру перевезти, что ли? – Спросила я, глядя на огромные сумки, которыми Юлька завалила всю мою прихожую.
- Да. – Твёрдо ответила подруга, - Ничего ему, пидору такому, не оставлю. Тебе порошок стиральный нужен? Бери. Вон та коробка. Шесть килограммов. Всё бери. Пусть свои портянки мылом стирает, защекан горбатый. Хотя, я мыло-то забрала… Возьми мыльце в том пакете, пригодится.
- Повеситься?
- Это можно. Но сначала помойся. Это нелишнее.
Я молча распихивала по шкафам упаковки туалетной бумаги, бумажных полотенец, коробки с макаронами и крупой, железные банки с сахаром и целый пакет разноцветных гандонов. Распихивала небрежно, абсолютно точно зная, что через неделю всё придётся вытаскивать обратно, и рассовывать по мешкам и сумкам, которые понурый Бумбастик, подгоняемый криками жены, уныло кряхтя, потащит в багажник своей машины.
К глобальным уходам Юльки от Бумбастика я давно привыкла. Таковые случались в Юлиной жизни с периодичностью раз в два-три месяца. И каждый раз, с трудом разобрав и разместив всё подружкино барахло у меня дома, мы с ней садились за стол, и я с удовольствием слушала новый Юлькин рассказ о том, почему на этот раз она ушла от Толика навсегда.
- Я не могу больше мириться с этой наглостью! – Юля стукнула кулачком по столу: - Наливай!
Буль-буль.
Дзынь-дзынь.
- Колбаску? – протягиваю Ершовой кружок колбасы.
- Нахуй колбаску! – Стучит кулачком Юлька. – Наливай! Я это, бля… С курятинкой пью.
Выпивает, затягивается сигаретой.
- Ну? Что на это раз? – спрашиваю, и колбасу жую.
Юлька ещё раз глубоко затягивается, яростно тушит окурок в пепельнице, и шмыгает носом:
- На этот раз всё. – Тут по традиции минутная пауза, которую нельзя нарушать, а дальше рассказ идёт без остановок. – Он гей, Лида. Да-да. Он гей. Но не в том смысле, что в тухлый блютуз шпилится. Лучше б шпилился, скотина. Я просто очень вежливо намекаю на то, что Бумба – последний пидорас! Да. И не надо так на меня смотреть. Только пидорасы поступают так, как поступил этот молдавский гастарбайтер. Я вчера прихожу домой. Бумба дома. Спит. Ножки скрючил так отвратительно, слюни пускает, и радуется чему-то во сне, мерзость волосатая. Время полдень, а он спит! Меня ж позавчера дома не было, я к матери в Зеленоград ездила, а Бумбе только того и надо. На радостях раскупорил свою заливную горловину, и давай хань жрать как из пистолета. А то я прям мужа своего не знаю. В доме вонь стоит, хоть топор вешай. И непонятно, главное – чем так пасёт? То ли носками, то ли перегарищем, то ли это он во сне от радости попёрдывает – не знаю. Я, конечно, сразу все окна раскрыла, с кухни бутылки-окурки выбросила, и иду в ванную, ручки мыть. И что я там вижу, моя нежная подружка? Ну? С первой попыточки, а?
Пауза. Во время которой Юлька смотрит на меня испытующе, с хитрым ленинским прищуром.
Я сую в рот кружок колбасы, жую, и предполагаю:
- Шлюха за рупь двадцать?
- Нет! – Юлька шлёпает двумя ладонями по столу, и радуется моей недогадливости. - Не было там шлюхи! Наливай!
Буль-буль.
Дзынь-дзынь.
Курятинка-колбаска.
- Так вот, захожу я в ванную, и первое, что вижу – моя маска для волос! Жак Дессанж между прочим! Шестьсот рублей за плюгавую баночку! Меня жаба чуть не задушила, когда я её покупала. Я ж только по большим церковным праздникам в неё ныряла, чуть ли не пипеткой! А тут – гляжу: баночка моя стоит открытая, маски в ней нету, зато вместо маски там лежит клок красных волос! Красных! Проститутских таких волос! Я что-то не понимаю: эта блядь в мою баночку головой ныряла?! Тогда она блядь вдвойне! Царствие Небесное моей масочке Жак Дессанж… Наливай!
Буль.
Дзынь.
Курятинка.
- Ну и вот… - Юлька переводит дух, и вытирает вспотевший от воспоминаний лоб, - Хватаю я эту баночку, врываюсь в комнату, и – хрясь ей прям по слюнявому Бумбиному еблу! «Вставай, - кричу, - свинина опойная! Ты кого сюда приводил, пахарь-трахарь эконом класса?!» Бумба проснулся, смотрит на меня, и лыбится: «Юлёк, ты чо? Никого тут не было». Я ему снова – дыщ по еблищу: «Да? – кричу, - А это что?», и швыряю ему этот клок прям на кровать. Он его подобрал, и сидит, рассматривает, как говно под микроскопом. Только очков с двойными линзами не хватает. Профессор, ёбанырот… А потом так счастливо заулыбался, и говорит: «Юльк, да ты чо? Это ж к нам Поносюки приезжали, забыла что ль?»
- Что такое Поносюки? – я давлюсь колбасой, и в голос ржу.
- Да примерно то, что ты и подумала. Это Бумбина родня. Брат его, с женой. Понятно, что хороших людей Поносюками не назовут. Вася Поносюк, и Маша Поносюк. Двое с ларца, одинаковы с лица. И оба на Бумбу, блять, похожи. Вот Маше этой не позавидуешь-то… И вот мне этот задрот молдавский начинает врать нагло, прям в лицо! «Это ж Поносюки, забыла?» Я ору: «Что ты меня лечишь, хуедрыга косоглазая? Поносюки твои, Господи прости за такое слово, на прошлой неделе приезжали! Денег выпросили, и духи у меня спиздили. Да ещё твой братец нассал мимо толчка. Привык у себя в деревне в деревянном сортире с дыркой срать, сука! А ванную они и не заходили! Даже если предположить, что они приезжали сюда вчера, когда меня не было – всё равно врёшь, обсос говняный! У Маши этой, Поносюк которая, Господи прости, три волосины в шесть рядов, белобрысые, и стрижена она под машинку. Не иначе, вшивая. А тут волосищи длиной в полметра! Красные! Отвечай, жопа собачья, кто тут был?
И Юлька умолкла.
- Ну, что он ответил-то? – Не выдержала я через минуту.
Юлька вздохнула:
- Наливай. А нихуя мне золотая рыбка не ответила. Швырнула в меня этой волоснёй, и дальше спать завалилась, попёрдывая щастливо. Ну, я тут же все свои хламидомонады в мешки собрала, да к тебе. Лидк, ты не переживай, я ненадолго. Щас насчёт машины договорюсь – к маме перееду.
- Макароны опять заберёшь?
- Да чо их с собой таскать? Себе оставь. И бумагу туалетную оставь. И сахар, вместе с баночкой красивой… - Юлька расчувствовалась, и приготовилась всплакнуть.
- А гандоны? – Спросила я хитро.
Юлька тут же передумала плакать, и растянула рот в улыбке:
- А вот гандоны поделим с тобой по-братски. Мы ж теперь с тобой свободные женщины. Ну, я хотела сказать, что я теперь тоже сама по себе, а СПИД не спит. Тебе какие? Банановые? Ванильные?
- Селёдочно-луковые есть?
- Фубля, дура ты, Раевская. Наливай!
Буль-буль.
Дзынь-дзынь.
Курятинка-колбаска.
- Дай колбаски-то, жмотина!
Колбаска-колбаска.
Я ж не жадная.
- А Бумбастик за тобой не припиздячит? – спрашиваю с опаской. Бумба, если что, мужик буйный, когда пьяный. А пьяным он будет ещё неделю, минимум. Юлька ведь не каждый день о него уходит.
Ершова сосредоточенно обсасывает колбасную жопку:
- Неа. – Отвечает беспечно. – Не припиздячит, не ссы. Он пить щас будет неделю.
- Вот и я о том же.
- И что? – Колбасная жопка благополучно исчезла в Юльке. – Думаешь, он сразу за мной рванёт? Плохо ты Бумбу знаешь. Я ему, кстати, подлянку сделала. Креативную такую. – Юлька хихикнула.
- В тапки ему нассала перед уходом?
Ершова задумалась:
- Кстати, хорошая идея… Не, не нассала. Подай-ка мне вон тот мешок, из которого колготки торчат.
Наклоняюсь назад, и балансирую на двух ножках стула, пытаясь дотянуться до пакета с колготками. Стул не выдерживает.
Наёбываюсь.
- Блять, Лида! – В сердцах кричит Юлька. – Да что ж ты вечно такая: ни украсть, ни покараулить.. Вставай, акробатина хуева…
Встаю, потираю жопу, и заглядываю в Юлькин мешок:
- И что тут? Ради чего я чуть сраки не лишилась?
Ершова важно идёт к дивану, и вытряхает из него содержимое пакета: какие-то лекарства, бинты, пачка ваты, похожая на рулон обоев, и…
- Юля, чтоб тебе всю жизнь в китайских трусах ходить! Нахуя ты сюда зелёнку приволокла, да ещё пробку хуёво заткнула?!
На диване и на моей жопе синхронно расплывались два пятна: одно от зелёнки, второе – синяк, размером с крышку канализационного люка.
- Диванчик-то твой давно на помойку просился… - подкралась сзади Юлька, и алчно бросилась к моей жопе с ватной палочкой, смоченной в йоде. – Стой так, не двигайся. Я тебе щас сеточку на жопе нарисую.
- Лучше напиши себе «ХУЙ» на лбу, Репин, бля! – Жопа болела нестерпимо, а душа за диван болела ещё больше. – Мой любимый, сука, диванчик был… И зачем ты сюда эту аптеку притащила? Думаешь, у меня ты не обойдёшься без вот этих свечей от геморроя?
Я схватила упаковку свечей, и принялась с ожесточением её мять и драть.
- Всё, жопу я тебе намазала. Сидеть можешь?
- Я и стоять могу только на правой ноге, как цапля, бля. Цапля-бля. Цаплябля. Гыгы. Ершова, не знаешь кто такой цаплябля?
- Знаю. Это, сука, определённо Бумбастик. Так вот, отвечаю на твой вопрос по поводу аптеки, и заодно рассказываю про креативное западло. Короче, я же знаю, что Бумба щас как проснётся – сразу полезет за кониной. Его у нас ещё полторы бутылки осталось. Специально забирать не стала. Исключительно для того, чтобы западло вышло качественным. Ну вот, Бумба конинку-то жиранёт, а наутро проснётся с башкой как у гидроцефала. Которая ещё непрменно болеть будеть, похлеще твоей жопы. И что он сделает первым делом? Правильно: полезет в аптечку за анальгинчиком!
- А там, конечно, хуй?
- А вот и нет! – Радуется Ершова. Непонятно чему. Но, наверное, тому, что я от зелёного пятна на диване отвлеклась на время. – А там лежит одно анальгиновое колесо! Я его разломала на две части, в аптечку положила, и записку написала: «Половинка – от головы, половинка – от жопы. Смотри, не перепутай, пидор!» А всё остально забрала. Пусть мучается, любимец проституток!
- Эх, Юля, дура ты…
- Ну, почему ж? Это как посмотреть. Была б дура – только в тапки ему бы нассала.
- Хочешь сказать, я дала тебе дурацкий совет?
- Не, совет хороший. Только у Бумбы и так вечно ноги воняют. Он бы креатива не понял. Он бы вообще, сука, не понял, что у него тапки обосанные. А вот с колесом – это в самый раз.
- Это бездуховно, Юля.
- Это креативно, Лида. Ну, наливай.
Дзынь-дзынь.
Буль-буль.
Курятинка-курятинка. Потому что колбаска кончилась.
Смотрим на зелёное пятно.
- А если… - Юлька мнётся.
Склоняю голову набок, и соглашаюсь:
- Ну, как вариант…
Ершова притаскивает из комнаты старый плед, накрывает им диван, и отходит в сторону, любуясь.
- А что? Не было бы счастья, да несчастье помогло. Да?
- Ахуительное счастье, ага.
- Ой, ну вот чо ты такая душная, Лида? Наливай.
- Не могу. Я лучше гандоны щас буду делить.
- Не гони беса. С такой жопой в клетку они тебе нескоро понадобятся.
- Ты разрушила мне половую жизнь, Ершова. За это мне положена компенсация в виде… - Задумалась, и почесала ноющий синяк. Потом посмотрела на Юльку: - Ну? Помогай!
Ершова сморщилась, и махнула рукой:
- Хуй с тобой, выцыганила… Забирай серую кофту, попрошайка…
- Договорились! – Тут же забываю про зелёное пятно под старым пледом. – Наливай!
- А закусить? – Привередничает Юлька.
- А в магазин? – В тон ей отвечаю.
- Почему я?! – Ловит мой взгляд.
- Пятно. – Сурово напоминаю, и пальцем в диван тычу. – Зелёное пятно. Пиздуй в магазин, и ты прощена. Ну, и конечно, серая кофточка…
- Барыга.
- Да, я такая.
- Тогда на посошок, с курятинкой, а?
- Наливай.
Дзынь-дзынь.
Буль-буль.
Курятинка.
- Курятинки, кстати, тоже купи, две пачки! – Кричу Юльке вслед.
- Обойдёшься! – Доносится из коридора. – Жопу лечи!
В прихожей хлопает дверь.
Вздыхаю, и начинаю собирать с пола рассыпанные лекарства, шепча себе под нос:
- Одна неделя. Всего одна неделя. Одна неделя – и всё. И три месяца отдыхай. Может, даже, и четыре. Зато у тебя теперь есть куча гандонов, мыло и порошок. Так везёт раз в жизни – и то, не каждому. А жопа… Жопа – эта хуйня, это пройдёт. И пятно не такое уж большое. Зато цвет красивый. Насыщенный. Бохатый. Одна неделя, Лида. Семь дней всего. Пятно вообще можно попробовать «Ванишем» отпидорить. Я в рекламе видела – можно. А жопа в клетку – это креативно. Очень креативно. И уже почти не болит. Лид, одна неделька…
В прихожей хлопнула входная дверь.
- А вот и курятинка!
Ещё целая неделя, бля…

Секс в бане

Короткий список за и протифф


Какой русский не любит попариться в баньке? Если раньше березовые веники в компании с холодным пивом и красными лицами ассоциировались разве что с деревенским отдыхом, то сегодня, в век повсеместного разврата и поголовного раскрепощения, поход в сауну или баню подразумевает под собой действия сексуально-эротического характера, а уже только потом пар, веники и пиво. Раз уж появилась у нас привычка совмещать полезное с приятным, так давайте выясним, насколько это полезно и насколько приятно.

За:
1. Более чем теплая атмосфера сауны как нельзя лучше располагает к интиму. Нервные окончания кожи восприимчивы к ласкам, а после пары визитов в парную голова становится пустой и легкой. Вряд ли вас будут мучить угрызения совести по поводу всех свершенных непристойностей, потому как мозги позволят телу делать все, что захочется. В другой обстановке такого эффекта можно добиться либо хирургическим путем, либо большой дозой алкоголя.

2. Проблема раздевания решается сама собой. В бане все одинаково голы и расслаблены. Особые скромницы, конечно, не постесняются натянуть на себя простыню или полотенце. Но это не столь серьезная преграда, как, например, шуба или водолазный костюм.

3. Пар отрезвляет. Даже если вы, не обладая врожденным чувством меры, вольете в себя пару лишних галлонов пива иль чего покрепче, что создаст дополнительные затруднения на пути к удовольствиям, парная и веники сделают свое дело. 20 минут - и вы снова будете готовы к труду и обороне.

4. Масса мест, где можно заняться любимым делом. Современные сауны оснащены всем необходимым для жизни, включая джакузи, тренажерный зал и теннисный корт. Можно начать в парилке, а кончить... Да мало ли где можно кончить!

5. Обычно вместе с сауной можно заказать и другие сопутствующие услуги... На тот случай, если в компании вам не найдется достойной пары. Профессионалы сделают все на высшем уровне: отхлещут вениками, запихнут под холодный душ, после чего сунут в руки кружку с холодным пивом. А вы разве о чем-то другом подумали?!

Против:
1. Если вам приспичит заняться сексом прямо в парилке (а вам непременно приспичит), это будет настоящее испытание для вашего организма. Сосудисто-сердечная система может не выдержать такого накала страсти и градуса - как снаружи, так и внутри. Хотя умереть во время полового акта – это, безусловно, красиво.

2. Масса источников повышенной опасности. Если в порыве страсти вы не утонете в бассейне, то наверняка приложитесь к раскаленной печке самым интересным местом. Даже для любителей садомазохистских радостей это покажется чересчур.

3. Когда все оголено и доступно, интерес несколько притупляется. Не исключено, что индивид, так обильно возбуждавший вас в одетом виде, в раздетом варианте покажется... так себе, ничего особенного. А раздеться придется практически сразу. Если из соображений сохранения таинственного вида вы будете продолжать сидеть в пальто и шапке, можете получить тепловой удар. Если же начнете заставлять свой объект желания париться в одежде, можете схлопотать по... неприятностей, короче.

Маленькая месть маленького человечка

Грубовато, но стоит читнуть

Жизнь клерка - унылое гавно. Факт? Факт. Восемь утра - подъем, помыл ебальце, почистил зубы, чай с лимоном, хлеб с колбасой и вот ты уже пиздуешь по улице с плеером в ушах, продуваемый всеми ветрами. Получасовая толкотня в автобусе или вагоне метро, заход в офис, чай, сигарета в курилке, комп, полчаса утреннего сеанса интернета, въеб до двух, обед.

Обедаешь в тошниловке, хули бизнес-ланч, вокруг такие же безмозглые идиоты, как и ты. Хотя нет. Еще хуже. Ты хоть осознаешь собственную никчемность, а эти только кичатся - мол вот он я какой ниебово прокачанный манагер среднего звена, могу позволить себе обед в этом шикарном заведении "Иль Патио" или "Планета Суши" или еще каком другом. Тошниловка она и есть тошниловка. У всех карты "малина" или другие скидки. Все вокруг - часть системы. Они зарабатывают деньги у системы и тут же их отдают. Той же системе. Круговорот говна.

Потом ты снова уныло пиздуешь в офис. Продуваемый теми же ебаными ветрами. Полчаса интернета, вконтакте, одноклассники, аська. Сообщения, сообщения, сообщения.

Полина пишет: "Алеша, а ты совсем не изменился со школы))))) Ну, разве что чуть-чуть. )))))))))"

И смайлики, смайлики, бесконечные гребаные смайлики. Суррогаты чувств. Заменители эмоций. Подделка жизни.

Алексей пишет: "Поль, ты такая красотка) Правда)) Давай встретимся?)))))))))"

Ты хочешь ее выебать. Просто выебать. Тупо оттрахать один раз и все. Только один раз и больше никогда, никогда не увидеть. Потому что у тебя жена, дети, работа и план. Схема, блядь, по которой ты существуешь. Ты - раб системы. Ты не можешь перейти границу. Ты не можешь трахнуть ее два раза, потому что это сбой программы. А сбой программы приводит к краху системы и фатальной ошибке.

FATAL ERROR ЙОБАНА.

Полина пишет: "))))))))) Алешка, ты такой милый. Конечно, давай))))))) Только сегодня я не могу, много работы, завтра тоже. Давай в четверг после работы?"

Конечно, сука, ты не можешь сегодня, потому что сегодня тебе надо забрать сына из детского сада, потому что у мужа совещание. Ха-ха, совещание. Такое же совещание будет и у твоего долбоеба Алексея, когда он будет трахать тебя в миссионерской позе.

Полчаса интернета закончены, цель достигнута, ты трахнешь ее в четверг. Теперь снова въеб до семи.

Семь вечера, пиздуешь домой. Усталый, голодный и злой. Душ, ужин, ящик, новости, еще полчаса интернета и спать. Ведь завтра рано утром на работу. А это очень важно.

И вот назавтра ты просыпаешься и не хочешь никуда идти. Да пошло оно все нахуй и в пизду. Сразу и бесповоротно. Идешь в магазин, покупаешь бутылку коньяка и начинаешь дуть его прямо из горлышка, сидя на скамейке в парке. Черт, а Москва ведь красивый город, если приглядеться. И почему ты раньше этого не замечал? А вот проспект и машин совсем немного в двенадцать дня. И дома высоченные сталинские и бабульки такие смешные спешат куда-то. Заходишь в кинотеатр. Пустой зал. Билет стоит семьдесят рублей. СЕМЬДЕСЯТ РУБЛЕЙ!!!!

Когда ты был в кино в час дня последний раз и был ли вообще?

Выходишь из кино, садишься в пустой, ПУСТОЙ, троллейбус и просто едешь вперед. И ты улыбаешься. Это очень важно.

Вспомни, когда ты улыбался в последний раз.

Вчера?
Нет.

На той неделе?
Нет.

В прошлом году?
Нет.

Вспомнил? Ага, вижу, что вспомнил. Когда сдал диплом на четверку и на радостях напился. Да. Именно тогда. Пиздец, кажется сто лет уже прошло, так давно это было...


Будь человеком!
Оставайся человеком!
Просто будь собой и Живи!
Именно так - Живи с большой буквы!

Особенный случай

"Мой друг открыл ящик комода своей жены и достал пакетик, завернутый в шелковую бумагу. Это был не просто какой-то пакетик, а пакетик с бельем. Он выбросил пакетик и взглянул на шелк и кружева. "Это я купил ей, когда мы были в первый раз в Нью-Йорке. Это было 8 или 9 лет назад. Она никогда его не носила. Она хотела сохранить его для особого случая. И сейчас, я думаю, пришел тот момент. Он подошел к кровати и положил белье к другим вещам, взятым из похоронного бюро. Его жена умерла.
Когда он повернулся ко мне, он сказал: «Ничего не сохраняй для особенного случая; каждый день, который ты проживаешь, это особенный случай». Я все еще думаю над этими словами... они изменили мою жизнь. Сегодня я больше читаю и меньше навожу порядки. Я усаживаюсь на веранде и наслаждаюсь видом, не обращая внимания на сорняк в саду. Я провожу больше времени со своей семьей и друзьями, и меньше на работе. Я понял, что жизнь - собрание опыта, которое стоит ценить... И сейчас я больше ничего не сохраняю: Я каждый день пользуюсь своими хрустальными бокалами. Если надо, я надеваю свой новый пиджак, чтобы пойти в супермаркет. Также мои любимые духи я использую, когда хочу, вместо того, чтобы наносить их только по праздникам. Предложения, например, «Однажды:....» или "В один из дней", изгнаны из моего словаря. Если это того стоит, я хочу видеть, слышать и делать вещи сейчас и здесь. Я не совсем уверен, что сделала бы жена моего друга, если бы она знала, что ее не будет завтра (завтра, часто так легко воспринимается). Я думаю, что она позвонила бы семье и близким друзьям. Может, она позвонила бы паре старых друзей, чтобы помириться или извиниться за старые ссоры. Мне очень нравится мысль, что она пошла бы в китайский ресторан (ее любимая кухня). Это мелкие несовершенные дела, которые мешали бы мне, если бы я знал, что мои дни сочтены. Меня бы раздражало, если бы я не увидел друзей, с которыми я в один из таких дней должен был связаться. Раздражало бы, если бы я не написал письма, которые хотел написать в один из этих дней. Раздражало, если бы я не так часто говорил своим близким, как я их сильно люблю. Сейчас я не упускаю, не откладываю, не сохраняю ничего того, что могло бы принести в нашу жизнь радость и улыбку. Я говорю себе, что каждый день, каждый час, как и каждая минута - что-то особенное."

Восьмое марта близко-близко

Проснувшись утром после пьянки,
Он бросил взгляд на календарь:
Пора подумать о подарках,
Глядишь - и кончится февраль
Придумать - дело не момента...
Не покупать же, скажем, торт?
А может в поисках презента
Махнуть сперва в "Ювелирторг"?
Сверкают бликами алмазы
Струится золотая цепь...
Брильянты? Для моей заразы?
Восьмого марта? Офигеть...
А может, сумочку какую...
Вон ту, с эмблемой "Дэ энд Ге"...
А сколько..? СКОЛЬКО??? Я психую???
Ну цены... ни фига ж себе.
Неделю бегал в магазины
Роше, Ланком и Л"Этуаль,
Полдня потратил на картины,
Чесал затылок на хрусталь
Смотрел наборчик маникюрный
С названьем странным "Золинген"
Платочек приглядел ажурный
Не то... не то... не то совсем.
Потом подумал про колготки
И не решившись и на них
Купил ей
ПЯТЬ
БУТЫЛОК
ВОДКИ!
Пусть будет праздник у двоих!!!

Не надо трахать все подряд

Наступлению весны посвящается

Весна пришла. Всё живое засуетилось в расчете поебаться. Даже у кротов начался период гона. Миллионы слепых грызунов расползлись под землей в поисках самок, полагаясь только на свой нюх.
- Ебаный насморк! – гундосил один из них. – Как теперь определить, кого я сейчас нащупал, самца или самку?!
Крот схватился крепкими лапами за округлые бока и начал фрикции.
- Слышь, братан, не мое конечно дело, но ты ебешь картошку, - прошелестел ползущий мимо дождевой червяк.
- Тьфу, пропасть! – выругался зверь. – То-то я смотрю, какая-то неживая.
Крот двинулся прочь и неожиданно уперся в кого-то пушистого.
- Кто не спрятался, я не виноват! – вспомнил он детскую считалочку и жестко выебал этого кого-то. Кто-то отряхнулся и свалил.
- Уже горячее, - прошелестел давешний червяк. – Это был суслик.
- Сука он жадная! – возмутился грызун. – Хоть бы сигнал подал. За весь акт рта не раскрыл, только похрюкивал. Опять, наверное, полные щеки зерна набил!
Крот пополз дальше. Впереди послышалось шумное дыхание.
- Попалась! – вскричал крот, тыкая хуем в какую-то щель.
- Дожились! – проворчала где-то рядом землеройка. – Кроты уже страусов в рот ебут.
- А хуле он свое рыло под землю сует?! – возмутился похотливый самец.
- А хуле ты под зоопарком ползаешь?! – парировала оппонентка.
Но неудачи не сломили пламенного борца за дело размножения. Он упорно искал свою цель, взрыхляя почву возбужденным членом.
- Ну, посмотрим, что у нас тут,- пробормотал крот, взбираясь на очередной объект вожделения. И тут ебануло так, что птицы в радиусе десяти километров выполнили месячный план по говнометанию.
- Паходу, крот нашел ту неразорвавшуюся немецкую бомбу, - понял червяк. – Эхо войны, хуле.